Книга Замри. Роман с театром, страница 314 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 314

Впрочем, об этом не обязательно говорить актёрам на репетиции. Лучше о том, что происходит с нами, рядом и вокруг нас.

«Ладно, сыграем раз семь для своего удовольствия», – сказал Табаков, принимая предложение ставить «На дне». И это был тот редкий случай, когда он ошибся в соотнесении пьесы со временем.

До того как Сатин произнесёт хрестоматийные слова (до сих пор не пойму, чего добивалась советская власть, вдалбливая их в головы школьников), тема гордости ночлежников на все лады варьируется в пьесе. На дне жизни не остаётся ничего другого, как гордиться собой. Один гордится тем, что всегда работал, другой – что воровал, гордятся родословной и былым благополучием, душевной широтой, властью, родовым законом, практичностью, показным смирением, самоотречением, пышным телом, талантом, даже тем, что организм отравлен алкоголем. А что остаётся после обесценивания всего и вся, после того как над всеми витает загадочное, как цунами, слово – дефолт!

«Давайте продолжим вчерашний разговор», – предложила через несколько лет, глядя на закат, Любовь Андреевна. «О чем это?» – отозвался Петя Трофимов. «О гордом человеке», – напросился Гаев. «Мы вчера говорили долго, но ни к чему не пришли. В гордом человеке, в вашем смысле, есть что-то мистическое. Быть может, вы и правы по-своему, но если рассуждать попросту, без затей, то какая там гордость…» – недоумевает Трофимов. И резонно замечает, что интеллигенция ленива, рабочие живут отвратительно, а все хорошие разговоры у нас преследуют одну цель – отвести глаза себе и другим.

Вполне вероятно, студент читал или смотрел «На Дне».

Сатин. Ничего не делай! Просто – обременяй землю!..

Клещ. Ладно… говори… Я – стыд имею пред людьми…

Сатин. Брось! Люди не стыдятся того, что тебе хуже собаки живётся… Подумай – ты не станешь работать, я – не стану… ещё сотни… тысячи, все! – понимаешь? все бросают работать! Никто, ничего не хочет делать – что тогда будет?

Клещ. С голоду подохнут все…

Способность выживать в нечеловеческих обстоятельствах свойственна людям, русским особенно. Это даже предмет гордости. Живёшь не хуже других – значит, в порядке, главное – как все. Сатин сияет: все забыли про Луку, поют, пьют, даже Татарина удалось заставить плюнуть на Коран!

Махнул рукой: «Пить будем, гулять будем, а смерть придёт, помирать будем!»

Звучали отдельные голоса, теперь – хор. В тесном подвале льётся песня про степь широкую, раздольную. И сразу – буйный пляс, каждый, как может, вбивает горе в половицы. А потом – все вповалку и счастливы. «Эх, братцы! Много ли человеку надо? Вот я – выпил и – рад!» – выдохнет Бубнов.

«Солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей темно», – звучит с вызовом. Ну стерегут часовые днём и ночью, что с того? Зато мы вместе. Лихо звучит: «Как хотите стерегите, я и сам не убегу, мне и хочется на волю, да, э-эх…» Выдохнув: «Да, э-эх…» – а дальше с иррациональной гордостью: «Цепь порвать я не могу».

После раскалённого дня в блаженной ночи к звёздам летело: «Ох, умру я, умру я, похоронят меня, и никто не узнает, где могилка моя…» Сольная песня, исполняемая сообща, меняла характер. Пришла от горести и безвыходности, а улетала в небеса, полная хмельного пренебрежения к смерти. Такое исполнение застольной песни навсегда в памяти. Что это? Мудрость или результат унизительного житья? Ведь пытающийся хоть как-то противостоять житейской мерзости – портит песню. «Дура-а-ак!» – это Сатин о самоубийстве Актёра.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь