Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Полковник, разгонявший бунтующих студентов, не смирился с отставкой. Зять, тюремный врач, его поддерживает: «У вас – имя, хорошее прошлое по службе. Все эти… недоразумения ваши – уже заглаживаются… Времена анархии проходят, правительство чувствует себя в силе восстановить должный порядок…» Ему вторит сын – жандарм: «Да, наконец они опомнились там…» Прокурор, с которым уже сговорено, и под конец торжествующий крик: «Эй, вы! Я назначен!» – точно ли это писалось после революции 1905 года? Духовой оркестр жандармов наяривал марши и вальсы. Настраивал актёров на игру, а зрителей – на исторический балаган. На примере одной семьи трагизм времени выявляется ярче. Перестройка по мне прошлась по касательной. Книги, раньше таившиеся в фондах, а теперь увидевшие свет, потрясли меня меньше, чем друзей. Многие были читаны и пережиты раньше. Из приобретений тех лет – запоздалое, старое как мир заключение, которым стоило поделиться: верьте своим глазам! Не исключено, превратился бы в мизантропа, стремящегося отвоевать личное время и пространство. У многих единственный выход и защита. У кого-то от нежелания, у других от неумения подстроиться под ситуацию. Она не могла не затронуть меня, но могло быть хуже, не окажись я в подвале на Чаплыгина, 1а. Прежде чем зайти в арку и спуститься вниз, где театр-студия Табакова, подолгу глядишь наверх. Там когда-то жил академик, чьё имя носит улица, полярник Кренкель и сам начальник НКВД Ежов. Здесь же Владимир Ильич слушал «нечеловеческую музыку» Бетховена в квартире Пешковой. Играл Исай Добровейн по просьбе своего друга Алексея Максимовича. В конце девяностых модный коллега витийствовал по телевизору о том, как на него нисходит дух авторов, как слышит их голоса. Не репетиция, а спиритический сеанс – любовь моя. Обзавидуешься. Подвал «Табакерки» выкрашен в чёрное, но до меня всё равно не долетали ни аккорды «Аппассионаты», ни голос палача Ежова, ни картавость размягчённого музыкой горьковского гостя. Взяться за «Последние» было вызовом раздухарившимся необольшевикам от культуры. Как и предшественники, они хотели «до основанья», не принимая в расчёт униженных и оскорблённых. Пропаганда социального неравенства отталкивала больше, чем потерпевшая крах мечта о всеобщем равенстве. Сжигание партбилета на телекамеру – цинизм и отсутствие вкуса. Всё не так, ребята… Политические завихрения Горького меня никогда не трогали. Человек сделавший себя и убивший. Читал при огарке свечи – стал мировым писателем. Протопал всю Россию – очутился на Капри. Помогал революционерам – ужаснулся их делам – спасал жертв террора – принял от палачей невиданные блага. Мачо, а зависим от дам. Гостевал у Чехова и принял присвоение МХТ своего имени. Был бит в юности, а в Соловках под записью начальника «При посещении нашёл надлежащий порядок» аккуратно вывел: «Сказал бы, – отличный». Его взлёты и падения – отдельная тема. Сейчас речь о первых пьесах большого писателя, написанных на стыке прошлых веков. Как и тогда, на исходе тысячелетия воздух был предельно наэлектризован. Но мало кто мечтал, чтобы сильнее грянула буря. Один вопрос: чем это кончится? Студия Табакова – из первых независимых театров. Молодые, которых он выпестовал, как волчата, усвоившие уроки вожака, рвались на охоту. |