Книга Замри. Роман с театром, страница 325 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 325

Владимир Иванович начал работу над спектаклем в 1939 году.

Что ещё придётся пережить этим девочкам…

Перечитаем монолог Вершинина с учётом событий 1902 года, описанных Горьким в письме к Чехову: «Когда начался пожар, я побежал скорее домой; подхожу, смотрю – наш дом цел и невредим и вне опасности, но мои две девочки стоят у порога в одном белье, матери нет, суетится народ, бегают лошади, собаки, и у девочек на лицах тревога, ужас, мольба, не знаю что; сердце у меня сжалось, когда я увидел эти лица. Боже мой, думаю, что придётся пережить ещё этим девочкам в течение долгой жизни! Я хватаю их, бегу и всё думаю одно: что им придётся пережить ещё на этом свете!»

Что же происходило в зале, когда Станиславский, с присущим ему даром делать чужие слова своими, говорил: «И когда мои девочки стояли у порога в одном белье, босые, и улица была красной от огня, был страшный шум, то я подумал, что нечто похожее происходило много лет назад, когда набегал неожиданно враг, грабил, зажигал…»

Ещё о знамени

Упоминание о враге прозвучало и на приёме, данном столичными литераторами в честь «художественников». Но так неуместно, так выспренно, что актёр наверняка смутился оттого, что бурный словесный поток вызван его игрой.

С открытой грудью, безоружный, слабый,

Но грозный знаменем, которое несу,

Вперёд пойду, погибну смертью славной,

Но жертвы идолам врагов не принесу.

Не выдумать чего-либо более не отвечавшего вкусу Константина Сергеевича, как сочинённые Чириковым стишки, посвящённые его доктору Штокману.

Мейерхольд – да, «с открытой грудью» негодовал. Читал на вечерах «Песню о Соколе» и писал о невозможности творить, «когда кровь кипит и всё зовёт к борьбе». А Станиславский смотрел на жизнь сквозь призму театра. Так был устроен.

Восхищаясь лунными ночами Швейцарии, Лилина в одном из писем не без юмора заметила: «Костя, конечно, смотрит на всё это с театральной точки зрения и одобряет только то, что применимо на сцене».

Вот и сейчас, когда вспыхивали, по словам Станиславского, тенденциозные овации и они приобрели привкус политических, он заново открыл для себя «силу воздействия, какую мог бы иметь на толпу настоящий, подлинный театр».

Его до слёз тронуло, что сразу после освобождения из предварительного заключения измученные студенты пришли в Художественный театр. Не думая о последствиях, он тут же распорядился выдать им входные билеты.

Молодые откликались на каждое слово, летящее со сцены, а по галёрке метались филёры, не зная, что предпринять. Через десять дней бунтари бурно приветствовали театр, закрывавший гастроли «Сёстрами».

Потом, из мест, куда их всё же препроводили, летели к Станиславскому послания с мольбой выслать фото. Один из них объяснил: «Штокман говорит, что сильны „одинокие“ люди, а с Вами мы были сильнее».

Актёр не подчёркивал в роли Вершинина социальный подтекст. Как никогда прежде (разве что в первой части «Отелло»), передавал счастье любви. До этого брал другие ноты: любовь-драма, любовь-мимолётность, а тут – упоение чувством.

Он ничего не подчёркивал, играя влюблённого непутёвого мечтателя, заглядывавшего в будущее от невозможности разумно распорядиться настоящим. Но те, кто выходил из сверкающего огнями театра в тёмную ночь, были встревожены. Вершинин Станиславского, со всеми его бедами, непозволительной оборвавшейся любовью, принадлежал жизни, в которой они сами варились, он словно вобрал в себя всю нескладность времени.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь