Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Читая пушкинское «Здравствуй, племя младое, незнакомое», ликующе выделяют «младое», тушируя «незнакомое». А надо ударным делать последнее слово и для передачи удивления – произносить с растяжкой: не-зна-ко-мое. Это племя, входившее в профессию в новой старой России, не радовалось открывшимся возможностям. Воспринимало как само собой разумеющиеся. В моду вошло выражение «непоротое поколение», отражавшее взгляд сверху вниз бывалых боцманов на салаг. Накаркали, сердечные. Отвечая на вопросы «младых», приходилось объяснять элементарные вещи, тщательно подыскивать слова. Вопросы отражали незамутнённость сознания легендами и догмами, с ними мои ровесники с трудом расставались. А тут полное отсутствие комплексов. Что радовало – и настораживало: вот так, совсем? Тогда казалось, что империи будто не было. Турбулентность от попадания в зону исчезающих границ стала ощутима во всём, и в театральном деле. Ещё бы, иная высота: отсутствие цензуры, появление студий, поиск пространств за пределами сцен-коробок, фестивали, среди них уникальный «Чеховский». Валерий Иванович Шадрин открывает Москве достижения мирового театра, а Марина Давыдова и Роман Должанский, организаторы фестиваля NET, – различные виды современного сценического искусства. Можно сказать – полёт, проще – норма, без которой нет развития. Откуда, как не с Запада, пришли классицизм, романтизм и даже фирменный реализм? За всё ценное, что Запад привнёс, его отдарили с неменьшей щедростью. Гоголь, Толстой, Чайковский, Достоевский, Чехов, Станиславский, Малевич, Шагал, Рахманинов, Мейерхольд, Эйзенштейн… – дух захватывает! Вновь были востребованы художественные идеи, о которых мы знали, но не могли опробовать на практике. Для нас они сохраняли новизну. Многие пьесы ещё недавно передавали друг другу с видом заговорщиков, понижая голос, теперь они репетировались. Это был мощный сдвиг. Сигналы о смене эпох, о новых течениях и стилях в искусстве можно было уловить во всемирном эфире уже в конце пятидесятых. Но в стране, делавшей первую (когда последняя – кто знает) попытку порвать со сталинизмом, рассуждения о настоящем, из которого ушло будущее, казались неуместными. В самом деле: где-то тревога о подмене устремлённости общества в будущее истерическим потреблением и гедонизмом, а у нас коммуналки и дефицит. И вот тема вернулась. На смену устройству, где всё диктовалось идеологией, предвещавшей неизбежность коммунизма, провозглашена новая цель, ведущая к всеобщему счастью, – рынок. Он всё отрегулирует и расставит на свои места. Не привыкать, подождём, одно небезопасно. Каноны, убивавшие творчество, рухнули, и тут же раздались голоса, требующие расстаться с тем, что ценно. Радикализм неотделим от инфантилизма. Небесталанные деятели всерьёз предлагали установить мораторий на постановку пьес Чехова: дескать – ничего свежего, отвлекают театры от новой драматургии. Да… попробовал бы кто-нибудь в целях улучшения и т. д. призвать англичан воздержаться на время от Шекспира… Решили бы – оратора надо вернуть в Бедлам, откуда он сбежал. Но открылся другой феномен. При командно насаждаемом единомыслии и соцреализме российский театр выжил. Выросло поколение блестящих артистов. Театр сберегла мощная психологическая школа с её фирменными навыками. |