Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Как раз такие были в Детском театре. Кнебель впервые после МХТ ощутила то, в чём усомнилась, – собственную нужность. Не под чужой крышей, в своём театре она занялась освоением актёрами нового для них метода. Те, увлёкшись этюдами, почувствовали: метод живителен. Для них и для всего театра. «Подлинный секрет веры в чудесное состоит в том, чтобы найти такие психологические ходы, которые подведут зрителей к вере в самую возможность, больше того, в необходимость совершающегося чуда». Она помогла тем, для кого сцена – возможность противостоять схоластике. Эфрос и Ефремов нашли себя стараниями Кнебель. Она угадала их, оберегла. Один из её учеников сказал, что с неё началась «оттепель» в театре. Забурлило, закружило, закрутилось. ЦДТ впрямь стал центральным. Не как раньше – в иерархии министерства, а по сути. Попов сказал о его актёрах: «Их могут переиграть только собаки». Кнебель совершила воистину спасительное деяние, установив связь между своими учителями и учениками. ![]() Празднование дня рождения Марии Осиповны в режиссёрской лаборатории. Я пришёл к ней, когда по инициативе людей, сознававших масштаб её личности, Кнебель получила лабораторию руководителей Молодёжных театров. Вновь оказавшись без театра (недолго музыка играла), она тосковала без компании. Инстинкт к объединению людей не угас, а тут есть возможность передавать методологию режиссёрам и так влиять на жизнь театра. Это было как нельзя более кстати. Весенний шум кончился. Самодурство управленцев не знало предела. Окуджавский рефрен – «возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке» – приобрёл программное звучание. Поводом к объединению самых необъединяющихся, то есть режиссёров, стал этюдный метод. Он явился «манком», с которого начал формироваться, не поверите, – режиссёрский ансамбль. Состав пёстр: от начинающих до обсыпанных орденами, как ёлка блёстками, хотели выяснить – что за Кнебель такая. Какая? Могла быть резкой, не повышая голоса, сбить спесь одной фразой, умела слушать, когда и слушать-то нечего. Как-то внимая буйному оратору, взяла у меня блокнот и черкнула: «По-моему, дурак вкрутую». В перерыве спросил: «Зачем же мы теряем время? Вы его час слушали!» – «А вдруг что-то дельное скажет?» Она умела извлекать из ученика решительно всё, включая то, что он не хотел обнаруживать (если было что). Я её запомнил – слушающей. Самый необходимый театр – тот, что создаёт спасительные отношения между людьми. Ведь, уходя из жизни, не станешь вспоминать, до чего здорово разобрал пьесу или нашёл эффектную мизансцену. Море, деревья, лица, лица… Последний раз я видел Марию Осиповну в больнице. Она была совсем слаба. Лежала в постели, в руках – томик Станиславского. «Всё стало вокруг голубым и зелёным» Строчки советской песенки всякий раз вспоминаются при резком изменении климата времени. Их милая глупость – жизнь потекла по весенним законам, теперь от любви не уйти никуда – звучит как лирическая страшилка. «Любовь никогда не бывает без грусти, но это приятней, чем грусть без любви», – мурлычешь под нос, когда не можешь с ходу принять перемены. Вот и сейчас в который раз вспоминаю навязшую в зубах мелодию. На встречах с молодыми привычно произносишь: Кнебель, Ефремов, Эфрос… – и тут же, попадая в вату, одёргиваешь себя. Раньше за каждым именем тут же возникало не абы какое содержание, ныне они нуждаются в пояснениях и комментариях. Неужели незнание имён и понятий, составлявших недавно корневую основу театрального языка, – навсегда? |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-77.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-77.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-77.webp)