Книга Замри. Роман с театром, страница 357 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 357

Собрать бы в Киеве дирижёров, музыкантов и поэтов из разных стран. Тех, кто не может и не должен молчать. Представьте: звучат стихи на разных языках, на сцене огромный сводный хор, отдельно – детский, музыканты симфонического оркестра зажигают на пюпитрах свечи… И надо без актёров с их поставленными голосами и заученными интонациями. Тут одна фальшивая нота – и стыдоба.

Нет, всё-таки к двум стоит обратиться: к Богдану Ступке, который способен подняться до эпического звучания, и к Шмуэлю Ацмону. Он хорошо говорит на русском и польском и вообще настрадался. Нетрудно предположить, что их участие привнесёт какой-то дополнительный смысл в действие.

Пусть будет спектакль-плач о тысячах невинно убиенных. Музыканты и поэты. Читающие стихи возвышаются над оркестром. Слова будто рождаются музыкой и вновь уходят в неё. Если оркестр олицетворяет полифонию мира, то скрипичная группа – символизирует его еврейскую часть.

«Пусть в какой-то момент скрипачи, а за ними все музыканты наденут на фраки жёлтые звёзды», – подхватил Давид. Он включился сразу, без разговоров.

Оказалось, Боровский присутствовал на том приснопамятном собрании киевских литераторов, на котором Виктора Платоновича Некрасова шельмовали за попытку обратить внимание громадян на то, что тридцатиметровый овраг, заполненный костями, власти мудро решили засыпать и построить на этом месте стадион, таким образом подведя черту под неприятным инцидентом.

И ещё оказалось: он начинал свой путь с работы над «Екатериной Измайловой» в том же Оперном театре имени Шевченко, где нам предстояло работать. Правда, вместо его имени на афише, вполне в духе тех лет, красовалась фамилия художника Климентьева. Хотя и в театре, и в городе знали, кто автор декорации. О ней восторженно писали критики, особо отмечая эффект от «наглухо запертой» сцены, напоминающей мрачный тюремный двор.

И в нашем спектакле-поминовении должен был доминировать Шостакович. И Малер, и Шёнберг, и, конечно, Пендерецкий. Его известная во всём мире трагическая оратория «Освенцим» могла бы стать лейтмотивом вечера. А вот в сценической картине ничего столь же эмоционально скрепляющего действие пока не находилось. Да – одетый в чёрное оркестр, да – обрамляющие его белые полотнища экранов, однако оставалось слишком много «но».

Мы смотрели у меня дома видеозапись встречи бывших узников Освенцима и разных официальных делегаций в Польше. Давид спросил: «У тебя есть книжечка с моими декорациями?» Раскрыл на эскизе к «Эшелону» Рощина в МХТ: «Смотри!» Всё, что в Польше делал модный гламурно-попсовый московский художник, невозможно назвать впитыванием, это было содрано у Боровского.

— Так нельзя, ты должен подать в суд!

— Да нет, к чему? Лишь бы он не называл меня своим учителем.

О том, что не стоит обращаться к документальной хронике, мы сговорились сразу. Все кадры затёрты и выхолощены телевидением. Их вдоволь насмотрелись за утренней яичницей с ветчиной. Надо сказать – и в театре нечто неприличное происходит при прикосновении к больным темам. Когда человек с лоснящимся от жира лицом выходит на сцену в телогрейке с номером и выводит «А я простой советский заключённый, и мой товарищ – серый брянский волк», во мне рождаются плохие чувства: вот бы его туда, к товарищам. Стремление к визуальной натуральности в этих нечеловеческих ситуациях – спекуляция или кощунство.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь