Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В конце концов я ухватился за идею Боровского: чтобы на протяжении всего вечера на экранах непрерывно сыпалась земля, – и мы стали эту идею разрабатывать. Пришли к тому, что надо снять с самой нижней точки, как бы с той глубины, откуда никто не возвращается. Зловеще поступательное движение от белого к чёрному можно было синхронизировать с музыкой. Постепенно экран беспросветно темнел, к финалу мог стать полностью тёмным. (Мы до конца не успели обсудить, отложили решение до первой пробы.) Поздний вечер. Звонок. Давид. «Знаешь, мы не должны брать деньги за эту работу. Ты согласен?» Логично было продолжить предыдущую строку, но я отступил. Так этот вопрос (по сути, решение) звучит отдельно, не соприкасаясь с необязательными словами. Это тот случай, когда что-то исключительно частное приобретает вселенское измерение, а отношение к нему красноречиво говорит о самой личности. По тому, что я обнародовал причину бессонницы Боровского, нетрудно догадаться, согласился ли я. Чтобы не ранить Давида, мне пришлось скрыть от него то, что прошедшим днём слышал от хозяина роскошного особняка: «Для меня это бизнес». Фамилии «заказчика» не называю по единственной причине: я её забыл. Наверное – к лучшему. Что до имени, помню: на одной стороне его визитной карточки было написано – Вячеслав, а на обороте – латиницей – Мойша. Всемирно известные музыканты, чьи концертные графики утверждены на годы вперёд, принялись, несмотря на издержки, которые они несли, менять свои контракты, чтобы осенью оказаться в Киеве. Среди них маэстро Зубин Мета. Я занялся сценарием, подбором музыкального и текстового материала, предстояло прописать роли Ступки и Ацмона, которые тоже откликнулись не медля. Давид Львович между тем разыскал оператора, которому доверял, и стал продумывать с ним технику съёмки. Сроки поджимали. Вечер был намечен на 27 сентября. С киевской Оперой сговорено: в середине апреля мы приедем, встретимся с администрацией и техническими работниками для проработки всех далеко не простых проблем, связанных с реализацией задуманного. Но до этого Боровскому предстояла поездка в Колумбию. Ему предложили сделать выставку его работ на международном театральном форуме в Боготе. Он отнекивался. Если бы не услышал от него самого, никогда бы не поверил: у сценографа, работавшего на самых известных сценах, которого сопровождала слава «гения предметного мира» (почему только предметного?), художника-мыслителя, покорителя бесконечности, никогда не было персональной выставки. Не хотел. Отказывался. Предпочитал выставляться с коллегами. И сейчас долго раздумывал. Смущал утомительный дальний перелёт, разница во времени, смена климата, всё-таки сердце… Но постепенно как-то сжился с мыслью, заинтересовался, даже увлёкся, начал готовиться к выставке. Последний разговор за день до отлёта. Поздним вечером. Он просил на 16 или 17 апреля заказать билеты на самолёт в Киев. Я возражал – невозможно. Надо отдохнуть после Колумбии, я там несколько раз бывал, сказал что-то о высокогорье, об одышке после нескольких лестничных маршей, о кислородных масках за кулисами и т. д. Он ответил: «Пару дней хватит. Бери на семнадцатое». P. S. Завершилась гражданская панихида в Художественном театре. Никогда прежде наш занавес не был столь неподвижен. Оцепенел вместе с нами. |