Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Такие фразы, жесты, в которых чувствуется дыхание жизни, я стал записывать. С того времени и до премьеры «Чехов. Поскриптум» в Нью-Йорке их скопилось много. Наталкиваешься на что-то незамеченное или обретшее новое звучание. Смешная фраза грустна воспоминанием о её авторе, которого давно нет. То, что виделось значительным, – смехотворно. И всё-таки – неожиданности несут радость. Словно обнаруживаешь слой картины, который жизнь или ты сам по небрежности закрасили так, что, казалось, он навсегда пропал. Вот реставрация случайного и необходимого, без соблюдения календарной логики. Меньше претензий на фиксацию меняющегося мира. А он меняется. Пазлы 4 июля – День независимости Америки и мой день рождения. Не раз пришлось выслушивать напрашивающиеся фразы о фейерверке в мою честь. Здорово: полный набор развлечений в формате open air, ярмарки, шествия, карнавалы, пикники. Главное – концерты. На траве у реки тысячи слушают Бостонский симфонический. Программа завершается увертюрой Чайковского «1812 год». Когда-то интересовался, отчего так? Объяснили: «Красивая музыка». Филадельфия. У Independence Holl автобусы, дети, молодёжь, длинная цепочка желающих увидеть место, где почти два с половиной века назад подписаны Декларация независимости и Конституция. Сперва зал суда (как иначе?), потом тот – зелёные скатерти на столах, григорианские стулья и кресло Джорджа Вашингтона. Посетители всматриваются в оригиналы документов, гусиные перья и чернильницу. В неё первый президент обмакнул перо, подписывая Билль о правах… А мы уже век бродим вокруг трупа. С 11 сентября минуло два года. Конец Бродвея, я замедлил шаг, подходя к месту трагедии. Вскоре вовсе остановился – можно ли туда пройти? Спросить у прохожих нехорошо, у них несчастье, а тут любопытствующий. Неподалёку маячил полицейский. Заметив мою растерянность, он тут же подошёл и, жестом показывая, куда идти, тихо сказал: «Там». Прямоугольник изуродованной земли. По краям пострадавшие свидетели – высотки в ранах и копоти. С этого адского места началось шествие нового тысячелетия. Ничего не надо, навечно оставить. Нельзя, кого-то этот вид радует. Самолёты врезались в небоскрёбы, и, как многие, я решил: кино! Когда понял, выскочил в московский двор, где жена с сыном в коляске: «Домой!» – «Что стряслось?» – «Потом объясню. Быстро домой!» Стряслось… Был в шоке, если надеялся, что дом – спасение. С той минуты я стал отставать от жизни. После 11 сентября. Досмотр в аэропорту Чикаго. Такого столпотворения тут не видел. Даме с седыми буклями трудно снять туфли. Ищут кресло, усаживают, она отказывается от помощи. Обуться ещё тяжелее, очередь не ропща ждёт. А недавно, вылетая в Индианаполис, я удивлялся – джентльмены с кейсами прибегают, как на автобус, за пятнадцать минут до рейса, на ходу показывают билет и спешат по лётному полю к самолёту. Это до 11 сентября. «Студебеккер», «Джип», «Дуглас», «Виллис» – первые иностранные слова, что я услышал. Их произносили с почтением. Американское вошло сызмальства в сознание как что-то прочное, надёжное, чему можно довериться. Вышло так с подачи взрослых. Потом Дина Дурбин, Тарзан, джинсы и полёт к Луне. Осколки от башен-близнецов разлетелись далеко. Один из них угодил в меня и убил мальчишескую самоуверенность. Мне жаль себя тогдашнего. |