Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Горьковское чудило – Протасов – не возьмёт в толк, чего к нему пристаёт Назар, возымевший охоту к расширению русской промышленности. Думал пивные бутылки выдувать, теперь – строить химический заводик. Техническая химия – это не моё, – объясняет Протасов в ответ на предложение войти в дело. Когда Елена отказывается уговорить безденежного мужа, вслед ей летит: «Гордионка какая». Ничего не попишешь – круто, сильнее, чем гордячка. ![]() На предыдущем развороте: После премьеры спектакля «Дети солнца» в Малом театре. (2008) Назара можно понять: «Вижу вот, что человек без пользы обращается, и сейчас мне хочется в дело его употребить». А тот не хочет, чтобы его употребляли! Разрыв между разными слоями общества всё больше пугает. Не стоит рыться в том, что корнями уходит в глубь земли. Задень их – и древо мира рухнет. Все фанатеющие безумны. Белые! – на колени перед темнокожими, татары – перед русскими (или наоборот), русские – бейте челом перед кавказцами, христиане перед евреями, евреи – кланяйтесь арабам, а немцам – лечь и не вставать. Горький улавливал изменения в среде профессорской, студенческой, у бурлаков и судовладельцев. Менял оценку событий, свидетелем и участником которых был. В глазах моих ровесников он представал эдаким Челкашом в широкополой шляпе. Ветер воет, а он – к небесам: «Пусть сильнее грянет буря!» После того как разразилась такая буря, что мир потрясла, Горький в 1918 (!) в «Несвоевременных мыслях» отмечает: Ленин и Троцкий уже отравились гнилым ядом власти. Доказательство – их «позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия». «Мерзости надо обличать, и если наш мужик – зверь, надо сказать это, а если рабочий говорит: „Я пролетарий!“ – тем же отвратительным тоном человека касты, каким дворянин говорит: „Я дворянин!“ – надо этого рабочего нещадно осмеять». «Дети солнца» написаны раньше, когда автору было не до смеха. Вокруг Протасова особи с мозгами инфузорий. Горничная рванула из дома при известии о холере; другая – калужская (!) – лижет мыло и, прослышав, что барин – чернокнижник, тоже смывается; юродствующий подпоручик кичится своим несчастьем и, желая смутить тех, кто чаёвничает, а не пьёт водку, «рекомендуется»: Трошин, «у которого поезд жену и ребёнка раздавил». Безумие началось со слуха, что холеры нет, а «доктора для практики стараются», их много, а работы мало. Протасов руками развёл: «Нет, положительно только у нас возможна подобная нелепость». В его доме прячут какого-то доктора, молящего о спасении, – за ним гонятся. Озверевший слесарь Егор, указывая толпе на бывшего благодетеля, вопит: «Ребята, главный морила… Лекарства делает!» И душит его: «Ага… химик! Попался!» Вместо попавшегося «химика» мог быть «чурка», «москаль», «жид», «хохол», «хачик», «черномазый», наконец, «интеллигент, мать твою»… А кто-то после спектакля додумался: сегодня «новоявленный Горький писал бы не о буре за стенами дома, а о вязком болоте так называемого стабильного существования». Вязкость – что! Вытянул ногу – и топай дальше. Есть болото тихое, где нечисть заманивает в трясину и тянет на дно. Там газ воспламеняется. Такой пожар непросто погасить. Не заметишь, как уже бушует у твоего дома. |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-104.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-104.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-104.webp)