Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
При подготовке к постановке, общаясь с некоторыми людьми Малого театра, порою терялся. Подкупала их гордость за свой театр, уверенность, что у них особое место на театральной карте столицы, выполняют какую-то миссию. Но что за место, какая миссия? Неужто они всерьёз, что Малый – форпост русского театра, защита от басурман-режиссёров, покусившихся на традиции. Их спектакли лидер театра не видел, но ползли слухи о лазутчиках неприятеля. Вылазки своих за пределы театра пресекались. Почти как у Пушкина. С лица художественного коменданта крепости не сходила озабоченность. Но оно светлело при воспоминании о собаках, которые по утрам провожают его на службу. Мне хотелось сделать для него что-то хорошее, просыпалась почти собачья преданность, но стоило ему вернуться к борьбе за реализм, она тут же исчезала. Но ещё удивительнее, что артисты, с которыми я встретился в работе, – иные: думающие, читающие, подвижные, с юмором. Они быстро вошли в круг проблем и противоречий, который я очертил. Стали его расширять, наполняя собой. В центре компании – Василий Иванович Бочкарёв. Он не отвечал расхожему представлению о горьковском герое. И без такого мастера я бы не взялся за пьесу. Когда они с Евгенией Глушенко импровизировали, я забывал, зачем тут, становился благодарным зрителем. (Опасность, подстерегающая при работе с большими актёрами. Их фантазия неудержима, подсказывает неожиданные ходы.) Не знаю, какими судьбами в семидесятые годы занесло к нам в Ригу на «Принца Гомбургского» самого Царёва. Тогдашний руководитель Малого театра не скупился на лестные фразы, вдвойне приятно – произносил их с интонацией, исключающей иное мнение у сопровождавших его официальных лиц. Зато они дружно закивали тогда, когда гость отметил недостатки в дикции главного героя. «Что оканчивал?» – произнёс почётный гость так, будто завтра кому-то капец. Пришлось признаться: «Щепкинское училище». Михаил Иванович не в таких ситуациях бывал – сделал вид, что не расслышал. Манера игры актёров мне не была изначально близка. Но плодотворнее работать с теми, у кого есть метод, чем мучиться с теми, кто играет вслепую. Актёры, привыкшие мыслить структурно, поняв функцию роли в общей композиции, логику игры, быстро адаптируются к незнакомым условиям. Так полиглоты скоро осваивают языки другого семантического кода. (Игоря Ильинского, любимца Мейерхольда, после его гибели принял Малый. Выпестованная МХТ Алиса Коонен – звезда Камерного, проводник идей Таирова. А Михаил Царёв – играл Армана в «Даме с камелиями» Мейерхольда.) Участники «Детей» чем-то напоминали рижских актёров. В советские годы узость пространства для экспериментов компенсировалась широтой устремлений. Полезность единения становилась частью творческой дисциплины. И вот – в академичнейшем из театров – вновь дуновение студийной атмосферы. Ира Жерякова – горничная из последнего акта – в зале на всех репетициях, рядом её подруга Ольга Жевакина, только что сыгравшая свою сцену, Алёна Доронина – жена слесаря, у неё пара фраз, просит чаще её вызывать; мастера ждут, пока мы с Серёжей Потаповым мучим друг друга. Им можно без реверансов делать замечания. Людмиле Титовой, Светлане Амановой, Глебу Подгородинскому и даже крутой Людмиле Поляковой, с её взрывной натурой. |