Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Он чувствовал власть над зрителем. Порой устанавливал контакт с ним вопреки логике действия. Выйдя на сцену в «Кабале святош», Смоктуновский держал огромную паузу. Пристально всматривался в публику, словно обращая её внимание на то, что нельзя упустить: «Видите, кто сегодня король!» Зал замирал в благоговейной тишине и ждал. Ждал ровно столько, сколько считал нужным Иннокентий Михайлович. Только убедившись в полном осознании зрителями выпавшего на их долю счастья, он начинал действовать. После, в гримёрной, я напоминал ему о неправомочности такой паузы. Он удивлённо протягивал: «Д-да? Вам показалось?..» На следующем спектакле пауза сокращалась, но вскоре опять разрасталась. И вновь: «Д-да? А мне показалось…» Хотел учесть замечание, но не мог отказать залу в праве понять, кто Король. Роль Людовика ему нравилась. Это было заметно с начала. Он был настроен на спектакль. Осознавал многоплановость пьесы, в которой отразился жизненный путь её автора, не менее трагичный, чем биография французского классика. Занимаясь «Кабалой», не пройти мимо летописи жизни Булгакова. Зритель должен обнаружить её страницы. Как в пушкинских строках, взятых Булгаковым эпиграфом к «Последним дням»: И, сохранённая судьбой, Быть может, в Лете не потонет Строфа, слагаемая мной… Об этом шла речь на наших репетициях. Смоктуновский стремился выявить в роли опыт и мольеровских, и булгаковских, и наших дней. Булгакова с Мольером разделяло три столетия, нас с Булгаковым – пятьдесят лет. Но каких лет! И если засчитать год за три-пять-семь, окажется, что дистанции Мольер – Булгаков и Булгаков – мы соразмерны. Его догадки о природе власти вызывали отклик. Он много вспоминал, рассказывал, показывал, сочинял… Поэтому утром я шёл в театр как на творческий вечер Смоктуновского. ![]() МХТ им. Чехова, 1991 г. После прогона спектакля «Кабала святош» («Мольер»). Слева направо: О. Табаков, А. Фрейбергс, О. Ефремов, А. Шапиро. «Когда меня ввели в роскошный зал, знаете, что я сделал?» – интригующе спросил Иннокентий Михайлович. Мы работали над сценой прихода Муаррона к королю, и молодой актёр никак не находил верное самочувствие. Смоктуновский попросил разрешения кое-что рассказать. В знак признания успеха фильма «Гамлет» принцессой Маргрете был дан приём. «Когда меня ввели в богато инкрустированный зал, знаете, что я сделал?» Вскинул голову, уверенно вошёл в воображаемую дверь, сделал несколько шагов и… стал вытирать ноги об пол, как это делают, входя с грязной улицы в чистую избу. «Я ведь только после Мышкина стал говорить, что родился в деревне», – обронил как-то Смоктуновский. В связи с чем – не помню. Визит короля, благосклонный приём спектакля, приветственных стихов Мольера, соизволение посмотреть ещё и интермедию, деньги, присланные Людовиком после представления, – толчки к последующим событиям. Но Булгаков даёт исполнителю только несколько реплик. Смоктуновский, обычно бесконечно переменчивый, играл посещение Людовиком театра хитро – на одной краске, на одной интонации. Король-Солнце не мельчил. Он нёс королевское бремя с достоинством избранника богов. Это была маска благодетеля, который являл себя народу, несмотря на усталость от забот. Как опытный политик Король Смоктуновского знал главное – они должны запомнить его облик, унести с собой. Подобно ещё одному «другу всех артистов и театра» (цитата из мхатовской многотиражки 1939 года), который на мавзолее вяло помахивал рукой, Людовик вяло аплодировал в ответ на мольеровское приветствие. Мы не обговаривали это на репетиции. Просто артист чувствовал, что это животное должно вести себя именно так. |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-14.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-14.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-14.webp)