Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Эпизод так впечатлил моего друга, с которым я им поделился, что тот скоро уверил себя, что был свидетелем. Теперь, пересказывая его, он своими словами озвучивает Табакова. Но было только – «Что же ты меня не вызвал?». И это куда тоньше и драматичнее открытого признания своего тождества с героем Манна. Олег никого из участников спектакля не предупредил (ведь не премьера), но нас ждал накрытый стол. Он был оживлён, часто вставал, поздравляя каждого… Рядом сидел Дима Крымов, и Олег с теплотой стал говорить об Эфросе (что раньше редко случалось)… Недавнего разговора на сцене словно не было. Однако – он был! Предельно краткий и самый пронзительный за годы нашего общения. То, что Табаков принял предложение ставить «Мефисто» (на четвёртый месяц после 2014 года), – поступок. Я бы не погрешил против истины, сказав, что не рисунок роли, а свою жизнь он прочертил, когда после прогона показывал Хёфгена, но это слишком элементарно. Все мы немного лошади. Так я хотел завершить заметки о нём – великолепном артисте, комсорге, профорге и парторге «Современника», создателе «Табакерки» и руководителе МХТ, но вдруг прочитал вот это: «По сути дела, с детских лет я вынужден был иметь двойную, а то и тройную нравственную бухгалтерию… Длительное время существовала разработанная, разветвлённая система, разделявшая общество на два лагеря: одни стучали, а других увозили. И тем сложнее давалась мне жизнь в этом обществе, чем более я был обласкан, востребован и благополучен». Мой последний «Сад» Друзья мои, милые дорогие друзья мои! Покидая этот дом навсегда, могу ли я умолчать, могу ли удержаться, чтобы не высказать на прощание те чувства, которые наполняют всё моё существо. Слова Гаева могут быть эпиграфом к этой главе. Но вот удивительно: той же цели могла бы служить добрая половина фраз пьесы. И если выбирать какие-нибудь другие волнующие слова, я бы не раздумывал: «Точно раньше я никогда не видела, какие в этом доме стены, какие потолки, и теперь гляжу на них с жадностью, с такой нежной любовью…» В Америке дни текли размеренно и спокойно до звонка Олега Табакова с предложением ставить «Вишнёвый сад». «В следующем году сто лет с первой постановки, звёзды сошлись так, что ты должен к этой дате сделать спектакль». Кто же противится движению звёзд? Однако, предчувствуя возможное развитие событий, я заметил, что не вижу в труппе актрисы на роль Раневской. После паузы Олег сказал: «Приедешь – поищем». Искали долго. «Не провести ли всероссийский конкурс?» – задумался Табаков. Вообразив число претенденток и их лица, я вздрогнул. Вообще-то с объявлением: «Художественный театр имени Чехова ищет актрису на роль Раневской» – соперничать мог бы открытый конкурс на должность президента страны. Необходимость очевидна, и всё-таки уж больно нелепо. Очертания анонсированного «Сада» едва проглядывали сквозь неизвестность. Пора начинать репетиции, а где Раневская? С намерением привлечь Давида Боровского также всё было непросто. Не раз собирались встретиться в совместной работе и не получалось – то сроки не совпадали, то ещё что-то. Теперь всё сходилось, но, посмотрев друг на друга, мы с Давидом задали вопрос вопросов сотрудничества: что добавим к уже виденному? Сценография Боровского к спектаклю, сделанному в Афинах Любимовым, – шедевр. Кто не помнит колонны, побелённые извёсткой, как деревья в саду? И я три раза ставил пьесу с высоко ценимыми Давидом художниками. Наши с Кочергиным и Китаевым работы растиражированы. Это смущало. В конце концов сговорились: начнём, а затем решим – продолжать ли? |