Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
«Что вы написали?» – возмутилась администратор рижской гостиницы, разглядывая заполненный Кнебель бланк. Мария Осиповна недоумевала. «Что пишете?» – ещё раз выговорила дежурная, указывая на дату рождения – 1898. «Это правда», – сказала Кнебель. Они стояли у замёрзшего Рижского залива. Мария Осиповна и её сестра Елена Осиповна. Чуть ли не век назад они бегали по этому пляжу. Я оставил их одних. Вокруг ни души. Льдины, снег, ветер и две девочки-старушки, тесно прижавшиеся друг к другу. Благодарю У Власюка я был несколько лет, Акимова слушал месяцы, годы дружил с Кнебель и учился у неё. Они дали мне то, что навсегда отложилось, устоялось, осело. Но и ещё что-то, от чего впоследствии можно было отказаться. Страшно, когда нечего терять, и очень важно – иметь от чего отказаться. Он смеётся над всеми В годы моего начала известный кинорежиссёр предрёк гибель театра. Мол, кино, телевидение и т. д. Он ошибся. Театр живуч – потому что постоянно умирает. В его природе нет претензии на вечную жизнь. И в истории спектакль остаётся как вспышка художественной мысли. Один мой сокурсник бредил Мейерхольдом, другой – Курбасом. Ещё один – Терентьевым. Юношеская горячка не прошла бесследно. Они стали людьми примечательными. Всё так, но тогда казалось, что вслед за возвращением из небытия славных имён грядёт ренессанс. И что опыт легендарных Мастеров быстро поможет нам обрести силу, испив из этого источника. Но меняется ландшафт жизни, пересыхают старые ручьи. Сконфуженно расходились мы после возобновлённого «Мандата» Мейерхольда и после реанимированной «Турандот». Театр посмеялся над юношескими иллюзиями. Бессмысленно огорчаться – можно покрыть картину лаком и спасти краски, можно реставрировать плёнку, но невосстановим спектакль. Ветшает театральный язык – метафоры изнашиваются и приобретают черты пародийные. Рыбацкие сети, в которых запутывается Отелло, канарейка, бьющаяся в клетке, когда герою тяжко, ветер, распахнувший окна в момент сочинения симфонии, волновали зрителя, а ныне вызывают улыбку. Власюк как пример образного мышления Курбаса приводил такой эпизод. Молодой режиссёр репетировал сцену, в которой интервенты намечали план вторжения. На столе карта, вокруг штабисты. Стол то выдвигался на авансцену, то отодвигался в глубину, менялась расстановка офицеров, но ничего не получалось. И тогда Лесь Степанович кинулся через оркестр на сцену – унесите стол. Карту оставить. Дайте мне вашу саблю! Он брезгливо швырнул на пол карту, победительно наступил на неё и, выхватив саблю из ножен, стал полосовать. Враг попирал, распинал и кромсал Украину. Эту сцену из «Плацдарма» Ирчана курбасовцы вспоминают столь же часто, как мейерхольдовцы финал «Последнего решительного». Линяют и превращаются в штампы находки. Театр остаётся в истории только как тревожащая легенда. Не больше. Но и не меньше. Отгадыватель снов …Бывает, приснится сон и ходишь сам не свой. Какие-то лица, города, обрывки разговоров, ранее не виданные друзья и совсем чужие улицы детства. Что-то помнишь ясно, с подробностями, в цвете, что-то расплывчато, контуры, а всё вместе никак не складывается в общую картину. И чтобы обрести покой, пристаёшь к окружающим за разгадкой. Когда пьеса обрастает видениями, когда навеянные ею образы липучи и навязчивы, пора идти к художнику. Он выслушает, не прервёт и не высмеет, что-то невзначай уточнит, кое-что запишет, попросит пару дней на обдумывание и ещё угостит чем-нибудь. |