Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Неприятностей не нужно, да? А позвольте спросить: это ваша машина там стоит? Кассирша вмешалась усталым голосом: — Чак, эти люди просто зашли кое-что купить. Может, ты не будешь возникать? — Не буду, когда они, блин, научатся ездить в этой стране! — В какой это стране? – огрызнулся отец. – Какая это страна – эта? — Пап, пойдем, – сказал я, беря одной рукой пиво с прилавка, другой – отца за локоть. — Такая, блядь, страна, понял, макака? Тут тебе не зоопарк, у нас есть правила. И закон, мать его. Научись, блядь, парковать свою машину в Соединенных Штатах Америки. — Макака?! Макака?! – продолжал кричать отец, когда я дернул его к двери и вытащил наружу. Там я увидел свое нарушение. Небрежная парковка, и нос нашей машины заехал на соседнее место. Через еще два места стоял, бурча мотором, «форд-пикап», на переднем сиденье никого. На решетке радиатора установлен треснувший череп оленя, из него неровно торчат костистые рога. У нас за спиной из двери вышел Чак – как раз вовремя, чтобы услышать, как я прошу отца сесть в машину. — Вот-вот, давай, «папа». Садись в машину. Макака сказала – макака сделала. Отец обернулся к нему и заорал из всех сил: — Заткнись!!! — Папа, не надо. Перестань. Садись. Я подтолкнул его на пассажирское сиденье, чувствуя, как разгоняется кровь. — Уже сил нет ждать, пока наконец стену построят от вас, обезьян ебучих. — Это вы обезьяны ебучие! – крикнул отец. Как всегда, самые естественные американские ругательства в его устах звучали совершенно ненатурально. – Тупицы! Сами работать не хотят и другим не дают! — Ты бы, бл… бл… блядь, говорить научись по-а-а-а-нгли-и-ийски. — Мы-то умеем, – бросил я ему в ответ. — Ух ты, обезьяний малыш тоже слова знает. — Да пошел ты…, – добавил я и захлопнул водительскую дверцу. Рефлекторно глянув, чтобы видеть его реакцию, я заметил то, чего не видел раньше: ремень, спускающийся по боку к кожаной выпуклости на бедре. Чак увидел, что я заметил пистолет, и улыбнулся. — Жду не дождусь, когда ж построят эту стену от вас, тараканов. Чувство, испытанное мной в этот момент, было кратким, но я его не забуду никогда. Угроза, которую я всеми потрохами ощутил при виде пистолета, первобытный безрассудный страх, стихийный порыв защититься, несоразмерность сил его и моих в этот момент – все это слилось в такой пожирающий меня огонь, какого я не испытывал никогда. Я хотел убить его, но понимание, насколько я бессилен это сделать, так меня отрезвило, что это до сих пор меня грызет, хотя прошло уже два года. Отец звал меня по имени, пытаясь привлечь мое внимание. Я наконец увидел его глаза. — Поедем. Его напряженный голос был полон тревоги. Чак что-то еще говорил о стене, но я его уже не слышал. Когда я завел машину, он шагнул вперед. Когда я дал заднюю, его рука легла на оружие. У него за спиной, в стеклянных дверях, стояла кассирша и смотрела, жуя чипсы. Я включил передачу, вылетел на Мэйн-стрит и понесся мимо библиотеки, прочь из города. 6. В течение первого года Трампа в должности мы с отцом в основном избегали разговоров на тему нашего президента. Я сам об этом не заговаривал, а отец, если и поднимал тему (обычно чтобы пожаловаться, что мы не даем Трампу возможности достичь успеха), то никогда в его словах не было особой убежденности. Когда он упоминал Трампа, я не начинал возражать: еще не скоро я забуду тот раскол, что вызвали у нас выборы 2016 года. Повторять его я не хотел. |