Онлайн книга «Элегии родины»
|
Съем квартиры стал тогда новой долговременной жилищной парадигмой: все меньше и меньше народу могли себе позволить покупать жилье. Сообразить, как превратить арендные выплаты в ликвидные облигации было заманчивой – и очень модной – альтернативой весьма порицаемым пакетам ипотечных облигаций. Не прошло и недели, как акции «Тимура» торговались по 16 долларов, а потом, через два месяца, после попадания на страницы «Уолл-стрит джорнал», цена подскочила до 22. Вот тогда-то я их и продал – в январе 2017-го. В тот день, когда я официально стал мультимиллионером, я находился в Медине. Когда я вышел в ослепительную дневную синеву, воздух наполнил хоровой призыв муэдзинов. А я испытывал радость такую глубокую и полную, какой никогда не знал: мне было светло, я ощущал себя цельным и полностью избавленным от любых угроз. Какая необычная ирония, подумал я, получить это известие в городе Пророка, узнать о состоянии, нажитом покупкой и продажей процентов, столь строго запрещенных, столь ненавистных в нашей вере. Так что, быть может, вполне вписывалось в картину, что, вернувшись в отель, я первым делом поискал в сети винный магазин на Манхэттене, где есть «Паппа Ван Винкль» двадцатитрехлетней выдержки, чтобы заказать доставку для Риаза до конца рабочего дня. Таких магазинов было два. Счет на двенадцать тысяч долларов я приложил как символ благодарности, которую, как я написал, у меня нет слов передать. На следующее утро меня разбудил пришедший от него имейл: «Пока ты продолжаешь писать, другая благодарность мне не нужна. А теперь у тебя и отмазки нет!» 7. К тому времени – хотя мне неоткуда было об этом узнать, – «Тимур капитал» находился под расследованием Комиссии по Бирже и Ценным Бумагам. Горстка мелких муниципалитетов инвестировала в гарантированные арендной платой бумаги компании – и, образно говоря, осталась без штанов. Эта часть жалобы была показаниями с чужих слов, так как жалобщики все подписывали разные бумаги, и вполне вероятно, что предупреждения о риске мелким шрифтом они самозабвенно проигнорировали, поскольку все эти большие шишки маленького городка были слишком заняты ужинами и выпивкой за счет продажников компаний из большого города. Они, видимо, взяли страховку по самым рискованным своим облигациям, – но не для своих покупателей. Говоря жаргоном рынка, они «зашортили» собственные бумаги – то есть, говоря на понятном профану языке, они сбыли акции, которые считали бросовыми, сыграли против них, и когда эти акции утратили ценность, как и ожидалось, – или так было объявлено, – «Тимур капитал» хорошо нажился. «Игра против своего клиента», – это еще так называется и привлекает внимание надзорных органов. Что-то из этого я узнал потом, когда в один прекрасный летний день после того, как я продал свои акции, на моем Гарлемском крылечке появилась стройная агентша Комиссии по ценным бумагам, блеснула бейджиком и небрежной улыбкой. — Мистер Ахтар? – спросила она. — Прошу прощения… чем могу быть полезен? — Агент Уоткинс, КЦБ. – Видимо, мое недоумение отразилось у меня на лице. Она пояснила: – Комиссия по Ценным Бумагам. — Да-да, понимаю. — Я надеялась, что у вас найдется немного времени поговорить со мной про Риаза Ринда. Может быть, рассказать о вашем участии в его предприятии «Тимур капитал». Насколько я понимаю, вы как раз в марте продали большой пакет его акций. |