Книга Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время, страница 52 – Ласло Ф. Фёлдени

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»

📃 Cтраница 52

Необозримо огромным было не только число участников, но и количество представленных предметов, тем и направлений. Это требовало безупречной организации, и выставка стала тому примером. Организаторы как будто взяли за основу структурное построение прусской армии, реорганизованной в 1813 году после поражений, нанесенных Наполеоном. Или, что кажется еще более очевидным, систематизацию Гегелем «Лекций по философии всемирной истории». Основу книги Гегеля составляют части; части состоят из разделов, разделы – из глав, а главы – из подглавок. Выставка была построена аналогично. Она состояла из двух крупных отделений (division): промышленных изделий (Produits de l’industrie) и предметов искусства (Œuvres d’art). Отделения были разбиты на группы (groupe): первое состояло из семи групп, второе – из одной. Группы разделялись на классы (classe): первая группа состояла из 27 классов, вторая – из трех. Каждый класс делился на секции (section). Первый класс состоял в общей сложности из 220 секций, второй – из семи. Держа в руках почти 500-страничный каталог, посетители могли легко ориентироваться и находить то, что их интересовало. Например, тот, кто интересовался различными паровыми двигателями, посещал секцию 6, которая была отнесена к отделению 1, группе 2, классу 4. Тот, кто интересовался табаком, опиумом и другими наркотиками, должен был пойти в отделение 1, группу 3, класс 10, секцию 8. Все, кто интересовался фотографией, впервые представленной здесь в виде секции, и работами Надара, получившего вместе с братом золотую медаль, шли в отделение 1, группу 7, класс 26, секцию 4. И так далее. А тем, кто интересовался только изобразительным искусством, тоже было легко: от Дворца промышленности, который стоял на месте нынешнего Гран-Пале и был длиной почти в километр, им нужно было дойти пешком до отдельного здания на проспекте Монтень – Нового дворца изящных искусств, где было представлено второе отделение выставки. Оно состояло из единственной группы – изящных искусств (Beaux-Arts), разделенной на три класса: первый – живопись, графика и литография; второй – скульптура и медальерное искусство; третий – архитектура.

Бодлер был одним из более чем 5 миллионов посетителей. Он тоже написал о выставке – но только о той ее части, что была посвящена изобразительному искусству. Он не распространялся, видел ли он остальную часть выставки, но то, как он отозвался о художественном отделе, свидетельствует в пользу того, что он, несомненно, внимательно осмотрел все. Рассказывая об этом разделе Всемирной выставки, он формулирует точку зрения, предвосхищающую появление всемирной сети: все может быть связано со всем. Это, в свою очередь, относится главным образом к первому крупному отделению выставки. Действительно, точно так же как «в природе… есть почитаемые и менее почитаемые растения, священные и не столь священные животные, остроумные и не столь остроумные формы», так и среди народов есть более возвышенные и менее возвышенные. Тем не менее различные нации «чудесным образом дополняют друг друга в гармонии Вселенной»[186]. Все нации самим своим существованием в равной степени составляют часть планеты Земля, и каждая вносит тот или иной вклад в то, чтобы сделать Землю такой, какая она есть. Что это значит для искусства? Что нет иерархии, нет единственного совершенного идеала, к которому должен стремиться каждый. Так называемая мода на японизм пока не началась, далеко еще и до того, как европейские художники станут искать источник вдохновения в искусстве Африки или Океании. Но Бодлер, в том числе и благодаря Всемирной выставке, как будто предвидел все это. Поэтому он мог написать, что даже необычный, причудливый китайский артефакт тоже является частью «всемирной красоты»[187]. Критик же, добавляет он, чтобы видеть красоту в странном и необычном, должен относиться с пониманием и к тому, что поначалу режет глаза, и приобрести «божественную способность совершенного космополитизма»[188]. Человека, оказавшегося в чуждой ему среде, поначалу беспокоят новые формы архитектуры, его тревожит растительность, с которой он раньше не сталкивался, но рано или поздно в нем просыпается симпатия (la sympathie), и вскоре все его видение меняется. Он будет восприимчив к новым ритмам, к новым гармониям и даже сожжет за собой все, что раньше ему исключительно нравилось и что он отождествлял с Искусством и Красотой. Это явление, новое во всех отношениях, к которому, казалось, невозможно привыкнуть, для Бодлера – колыбель новой Красоты. А бесчувственные доктринеры, которые этого не принимают и постоянно размышляют над историей греков и римлян, запираются в «башне без окон» своей системы, «проклиная жизнь и природу»[189].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь