Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Внешне она осталась прежней — ледяной королевой с глянцевой обложки. Но для меня — для меня одной во всём этом огромном, равнодушном городе — лёд растаял. Окончательно и бесповоротно. Я видела то, чего не видел никто: как она прикусывает нижнюю губу, когда волнуется. Как трёт пальцами виски, если не выспалась. Как смеётся — не той отрепетированной полуулыбкой для камер и однокурсников, а по-настоящему, запрокидывая голову, фыркая, иногда даже некрасиво, по-детски. Теперь она ждала меня. Каждый вечер — у входа в общежитие, прислонившись к капоту своей белой машины, в наушниках, с телефоном в руке, с таким видом, будто ей совершенно не важно, выйду я или нет. Но стоило мне появиться в дверях — и её лицо на долю секунды становилось другим. Светлее. Моложе. Будто она вдруг вспоминала, что ей тоже всего восемнадцать. — Садись, — бросала она небрежно. — Я тебе кое-что привезла. «Кое-что» всегда оказывалось едой. Не студенческой лапшой из пакетика и не пирожками из ларька у метро — а настоящей, из тех ресторанов, в которые я, наверное, не зашла бы и за всю свою жизнь. В изящных картонных контейнерах с золотым тиснением дымилось ризотто, пахнущее трюфелем так густо и пьяно, что кружилась голова. Томлёная телятина с розмарином. Крошечные равиоли, уложенные на тарелке как лепестки роз. Десерты, похожие на произведения ювелирного искусства — с золотой пыльцой, с ягодами, с тонкими, как кружево, шоколадными завитками. — Ешь, — командовала она, разворачивая всё это великолепие прямо на столе нашей облезлой комнаты, где над кроватью висел календарь двухлетней давности. — Ешь, Яся, не смотри на меня так. Ты худая, как щепка. Мне рядом с тобой стыдно стоять — люди подумают, что я тебя голодом морю. — Эрика, это… — Это ужин. Обыкновенный ужин. Закрой рот и открой — для вилки. Я смеялась и ела. И впервые в жизни понимала, что еда может быть не просто топливом, которое закидываешь внутрь, чтобы дотянуть до завтра, — а наслаждением. Праздником. Поэзией на языке. Однажды она положила передо мной тонкую чёрную карточку — тяжёлую, матовую, с её именем, выгравированным серебром. — Это тебе. — Что — это? — Карта. На мелкие расходы. Пин запомни, не записывай. Я отодвинула её от себя, как ядовитую змею. — Эрика, ты с ума сошла. — Абсолютно, — согласилась она невозмутимо. — Давно и бесповоротно. Бери. — Я не возьму. — Возьмёшь. — Нет. — Ярослава. — Она посмотрела на меня своим фирменным взглядом — тем самым, от которого в коридорах университета девчонки прижимались к стенкам. — Для меня это копейки. Понимаешь? Я трачу больше за один поход в салон. А у тебя нет зимней куртки, и ты каждое утро выходишь на улицу в этом своём пальтишке, в котором даже воробей бы простудился. И я на это смотреть не могу. Физически. У меня сердце заходится. — У меня есть куртка, — пробормотала я. — Пальто. Серое. С одной пуговицей. Я считала. Я вспыхнула. От стыда, от злости, от беспомощной, щемящей нежности к ней — всё разом. — Я не хочу быть твоей содержанкой, Эрика. Она замерла. А потом вдруг расхохоталась — громко, звонко, запрокинув голову так, что бриллианты в ушах зазвенели. — Господи, Яся! Какая же ты… — она вытерла уголок глаза. — Содержанкой! Да ты моя подруга, дурочка. Понимаешь? По-дру-га. А подруги делятся. У сестёр так принято. У тебя же нет сестры? |