Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
— А какая я… настоящая? — Прошептала я, не отрывая глаз от незнакомки в зеркале. Эрика помолчала. Посмотрела на меня долго, пристально, как-то очень серьёзно — впервые без своей обычной лёгкой насмешки. — Огонь, — сказала она наконец. — Ты огонь, Яся. Самый настоящий. Просто тебе всю жизнь не хватало ветра, чтобы разгореться. А теперь — смотри. Горишь. У меня перехватило дыхание. Потому что я вдруг вспомнила — остро, до боли, до слёз — как мама когда-то, расчёсывая мои мокрые после ванны волосы, шептала мне в макушку: «Ты у меня огонёчек, Ярославка. Маленький, тёплый. Только не дай себя задуть». Я зажмурилась. Прикусила губу. Чтобы не разрыдаться прямо здесь, посреди бутика, в этом невозможном, нереальном, слишком прекрасном для меня платье. Эрика ничего не сказала. Только тихо взяла меня за руку и сжала пальцы. И я поняла: ветер уже поднялся. И остановить его теперь — невозможно. Глава 12. Светский раут Ярослава Прошло три месяца. Три месяца с той ночи, о которой я старалась не думать. Три месяца, за которые город успел переболеть зимой, пережить февральские метели, захлебнуться в мартовской слякоти и начать, наконец, неохотно оттаивать — как человек, который долго не мог уснуть и теперь ворочается под одеялом, не решаясь открыть глаза. Снег превратился в грязную кашу, лужи на тротуарах отражали серое небо, и по утрам из-под асфальта тянуло сыростью и чем-то металлическим, ржавым, как старые трубы. Но внутри — внутри закрытых дверей, за тонированными стёклами дорогих машин, в ресторанах и бутиках, куда Эрика втягивала меня всё глубже и глубже, — уже давно царила весна. Свежие пионы в вазах из муранского стекла. Шампанское, пузырящееся в хрустале. Блеск, блеск, бесконечный, ослепительный блеск. Я почти привыкла. Почти. — Яся, у нас через два часа выход, а ты до сих пор в халате! — Эрика ворвалась в комнату общежития, как ураган в кашемировом пальто, и швырнула на мою кровать чёрный чехол для одежды, длинный, как мой рост. — Вставай. Душ, волосы, макияж — я привезла визажиста, он ждёт в машине и нервничает, потому что у него аллергия на пыль, а у нас тут, прости, пыльно. — Эрика, куда мы вообще… — Благотворительный вечер. Фонд какой-то, не помню название, что-то про детей или про экологию, неважно. — Она уже рылась в моей косметичке с выражением лица человека, который открыл шкаф и обнаружил внутри крысу. — Скучно до смерти, предупреждаю сразу. Речи, аукцион, снова речи, фуршет, на котором никто не ест, потому что все на диете. Но папа просил, чтобы я была. Сказал, что это «важно для имиджа семьи». — Она закатила глаза так выразительно, что я не удержалась и хихикнула. — А если я приведу подругу, он отстанет от меня на неделю. Целую неделю, Яся! Семь дней без его шпионов, без его «ты где», без его «когда домой». Это того стоит. Я согласилась. Отчасти из любопытства — мне действительно хотелось увидеть, как выглядит тот мир, о котором Эрика рассказывала с таким пренебрежением. Отчасти из благодарности — за всё, что она для меня сделала за эти три месяца, за еду, за платья, за то, что я перестала чувствовать себя одинокой в этом огромном, чужом, пугающем городе. А отчасти — и я призналась себе в этом только потом, задним числом, когда было уже слишком поздно, — отчасти потому, что мне нравилось, как она смотрит на меня, когда я надеваю что-то красивое. Нравилось чувствовать себя не серой мышью из провинции, а кем-то другим. Кем-то, у кого есть право стоять рядом с такими людьми и не извиняться за своё существование. |