Книга Ледяной отец подруги, страница 60 – Корделия Грин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Ледяной отец подруги»

📃 Cтраница 60

Он поднял мою руку к губам. Поцеловал запястье — там, где бьётся пульс, где кожа тонкая и нежная, где вена голубая и хрупкая, как нитка, — и его губы были горячими, и его дыхание было неровным, и его глаза были влажными, и я поняла: он влюблён. По-настоящему. Безумно. До потери рассудка. До того, что мужчина его возраста, его статуса, его опыта, его брони — сидит в машине на набережной, держит за руку восемнадцатилетнюю девчонку и смотрит на неё так, будто она — единственная причина, по которой он ещё не сошёл с ума.

И я — тоже.

Я влюблена. Так же безумно. Так же безнадежно. Так же окончательно.

Я влюблена в мужчину, который старше меня на двадцать шесть лет. Который — отец моей лучшей подруги. Который — миллиардер, а я — никто. Который — прошлое, а я — будущее, и между нами — пропасть, и возраст, и мир, и Эрика, и мама, и совесть, и здравый смысл, и всё то, что говорит мне: беги, Яся, беги, пока не поздно.

Но я не побегу.

Я не могу бежать.

Потому что его рука — в моей. Потому что его губы — на моём запястье. Потому что его глаза — в моих. Потому что огонь, который горит внутри меня, — настоящий, и я не позволю никому — ни миру, ни страху, ни совести, ни самой себе, — задуть его.

Даже если я сгорю.

Даже если мы сгорим оба.

Глава 18. Ночь

Ярослава

Июнь в Москве — это когда город сходит с ума. Когда дни становятся такими длинными, что темнота наступает только в полночь, и то — неохотно, лениво, как будто небо забыло выключить свет и теперь лежит, розовое, золотистое, переливчатое, не решаясь уступить место звёздам. Когда воздух пахнет липой, нагретым асфальтом, рекой и чем-то сладким, тягучим, летним, от чего кружится голова и хочется жить вечно, прямо сейчас, в эту секунду, в этом свете, в этом тепле, в этом городе, который вдруг стал самым красивым на земле. Когда белые ночи стирают границу между днём и сном, между явью и бредом, между тем, что можно, и тем, что нельзя, — и ты ходишь по улицам в три часа ночи, и небо над тобой — бледно-голубое, почти дневное, — и ты не понимаешь, проснулась ты или ещё не ложилась, и тебе всё равно, потому что внутри тебя горит огонь, и этот огонь ярче, чем любое солнце, и горячее, чем любой июнь.

Эрика уехала к матери в Италию на две недели.

— Монако, потом Амальфи, потом, может, Сардиния, — перечислила она, запихивая в чемодан платья, купальники, туфли и почему-то плюшевого медведя, которого, как я знала, она возила с собой с пяти лет и без которого не могла уснуть, хотя никогда бы в этом не призналась. — Мама прислала билеты, первый класс, представляешь? Она, конечно, не ради меня — у неё там какой-то новый муж, четвёртый или пятый, я уже сбилась со счёта, и ей нужно показать, что у неё «прекрасные отношения с дочерью» для соцсетей. Но мне плевать. Я хочу на море. Я хочу загореть. Я хочу есть пасту на набережной и пить лимончелло, и чтобы никто — никто, Яся, слышишь? Не звонил мне и не спрашивал, сдала ли я экзамен по праву.

Она уехала в субботу утром. Я проводила её до аэроэкспресса, обняла, пообещала поливать её фикус (который, я подозревала, был пластиковым), и вернулась в общежитие, и вдруг поняла, что город опустел. Не буквально — Москва не может опустеть, в ней четырнадцать миллионов человек, и все они по-прежнему толкались в метро, стояли в пробках, пили кофе на бегу и ругались в очередях. Но для меня — для меня одной — город стал пустым, как декорация после спектакля, когда зрители разошлись, актёры ушли, софиты погасли, и на сцене остались только фанерные стены, бутафорские двери и тишина — звенящая, ватная, оглушительная.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь