
Онлайн книга «Гигиена убийцы. Ртуть»
– Я обманщик, говорите, – но куда мне до вас с вашим утверждением, будто вы прочли все мои книги. – Да, прочла, все, что было издано. Проэкзаменуйте меня, если не верите. – Вот-вот, вроде викторины для тентенопоклонников [6] : «Назовите номер красного „вольво“ в „Деле Подсолнечника“», да? Смешно. Нет уж, я не собираюсь унижать свое творчество подобными приемчиками. – Как же мне тогда вас убедить? – Никак. Все равно не убедите. – В таком случае мне нечего терять. – А вам с самого начала нечего терять со мной. Вы – женщина, и этим все сказано. – Кстати, я составила небольшой обзор женских образов в вашем творчестве. – Я так и знал. Чего еще от вас ждать. – Вы сказали, что в вашем мировоззрении женщина не существует. Я могу только подивиться, что человек с подобными взглядами создал так много женщин на бумаге. Я не стану подробно рассматривать всех, но в ваших книгах я насчитала целых сорок шесть женских образов. – Не понимаю, что это доказывает. – Это доказывает, что женщина в вашем мировоззрении существует: вот вам первое противоречие. И вы увидите – не последнее. – О! Мадемуазель ловит меня на противоречиях! Да будет вам известно, госпожа учительница, что Претекстат Тах возвел противоречие в ранг высокого искусства. Невозможно вообразить ничего более изящного, более утонченного, более острого и выбивающего из равновесия, чем моя система самопротиворечия. И надо же – является какая-то мымра, которой только очков не хватает, и сообщает мне с победоносным видом, что наковыряла пару-тройку досадных противоречий в моем творчестве. Не замечательно ли иметь такого дотошного читателя? – Я не говорила, что это противоречие досадное. – Не говорили, но я же вижу, что вы так думаете. – Мне лучше знать, что я думаю. – Это еще вопрос. – В данном случае я нашла это противоречие небезынтересным. – Силы небесные. – Итак, я сказала, сорок шесть женских образов. – Чтобы ваша цифирь представляла хоть какой-то интерес, надо было подсчитать и мужские, детка. – Я это сделала. – Какая сообразительность. – Сто шестьдесят три мужских образа. – Ах вы, бедняжка, мне вас так жаль, иначе я не преминул бы посмеяться над столь вопиющей диспропорцией. – Жалость – чувство предосудительное. – О! Она и Цвейга читала! Какая образованная девушка! Видите ли, дражайшая, мужланам вроде меня ближе Монтерлан, которого вы вряд ли осилили. Мне жаль женщин, поэтому я их ненавижу, – и наоборот. – Коль скоро вы питаете такие здоровые чувства к нашему полу, объясните мне, зачем вам понадобилось создавать эти сорок шесть женских образов. – Ни за что – это объясните мне вы. Такой забавы я упустить не могу. – Не мне вам объяснять ваше творчество. Но поделиться кое-какими наблюдениями могу. – Сделайте одолжение, поделитесь. – Вот вам все скопом. У вас есть книги без женщин: «Апология диспепсии», разумеется… – Почему «разумеется»? – Потому что это роман вообще без героев, а то вы не знаете. – Так вы и правда читали мои книги, хотя вряд ли все. – Женщин нет также в романах «Растворитель», «Перлы для побоища», «Будда в стакане воды», «Преступление против уродства», «Все идут ко дну», «Смерть, и ни слова больше» и даже – это самое удивительное – «Покер, женщина и другие». – Восхититесь, как это тонко с моей стороны. – Итого восемь романов без женщин. Двадцать два минус восемь – четырнадцать. Остается четырнадцать романов, в которых выведены сорок шесть женских образов. – Хорошее дело наука. – Распределены они в этих четырнадцати книгах, разумеется, неравномерно. – Почему опять «разумеется»? Я слышать не могу, как вы бросаетесь этими «разумеется» применительно к моим книгам. Вы хотите сказать, что мое творчество так предсказуемо и просто устроено? – Именно потому, что ваше творчество непредсказуемо, я и употребляю слово «разумеется». – Только не надо софизмов, пожалуйста. – Абсолютный рекорд по женским образам удерживает «Поруганная честь между мировыми войнами» – в этом романе действуют двадцать три женщины. – Это легко объяснимо. – Сорок шесть минус двадцать три – двадцать три. Остается тринадцать романов и двадцать три женщины. – Статистика – великая вещь. – Четыре ваших романа моногинны – позволю себе столь несуразный неологизм. – А почему, собственно, вы себе позволяете? – Это «Молитва со взломом», «Сауна и другие радости плоти», «Проза эпиляции» и «Приказать недолго жить». – Что же мы имеем в остатке? – Девять романов и девятнадцать женщин. – Как насчет распределения? – «Гадкие люди» – три женщины. Все остальные романы, с позволения сказать, дигинны: «Безболезненная асфиксия», «Интимный беспорядок», «Urbi et Orbi», «Рабыни оазиса», «Мембраны», «Три будуара», «Сопутствующая благодать» – одного не хватает. – Нет, вы назвали все. – Вы так думаете? – Да, урок вы выучили на «отлично». – Я уверена, что пропустила один. Давайте повторим весь список с самого начала. – Ох нет, только не это! – Придется, иначе вся моя статистика пойдет насмарку. – Вам ничего за это не будет, обещаю. – Что ж, ладно, повторю. У вас найдется листок бумаги и карандаш? – Я же сказал вам: не надо! Вы меня достали этим перечислением! – Так избавьте меня от этой необходимости – скажите недостающее название. – Да мне-то откуда знать? Я забыл половину из тех, что вы перечислили. – Вы не помните своих книг? – Естественно. Когда вам будет восемьдесят три года, вы меня поймете. – Все же у вас есть романы, которые вы не могли забыть. – Наверно, есть, но какие именно? – Это не мне вам указывать. – Как жаль. Ваши оценки так меня забавляют! – Я счастлива. А теперь помолчите, пожалуйста, не сбивайте меня. Итак, «Апология диспепсии» – это раз, «Растворитель»… – Вы что, издеваетесь надо мной? – …это два, «Перлы для побоища» – три. |