Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 192 – Василий Цветков

Принципиальных возражений в отношении поддержки антибольшевистских формирований не высказывалось. В передовице газеты «Свобода» отмечалось, что перемирие с РСФСР и УССР «не означает, что война с большевиками закончится». «Опыт войны с большевиками раскрыл глаза всей Польше… в особенности польский пролетариат понял, что такое большевики…, понял, что большевики не хотят мира, а хотят передышки, чтобы снова напасть на Варшаву, посадить там советское правительство и, соединившись с Германией, угрожать Европе». С другой стороны – продолжение Польшей войны за пределами «этнографических границ» сразу же вызывало справедливые обвинения в «империализме». Поэтому и нужно было заключение официального договора с «носителями» российской власти. «Польша со своей стороны сделала все, что могла. Теперь… дело за Россией. За Врангелем – этой признанной Францией русской антибольшевистской военной силой. Для того чтобы в случае надобности Польша могла успешно продолжать войну с большевиками, не стесняясь границами, для того чтобы европейское общественное мнение и европейский пролетариат не могли обвинять Польшу в империализме, в «нападении на Россию», должно быть налицо соглашение с антибольшевистской Россией. Почва для такого соглашения существует. Это – принцип самоопределения народов. Если обе стороны признают этот принцип до конца – соглашение состоится легко и просто»^[389].

Но, несмотря на определенные «внешнеполитические перспективы», боевые операции 3-й армии оказались безуспешными. Вскоре после перехода в наступление (войска Омельяновича-Павленко продвигались в общем направлении на Житомир, с возможной перспективой движения к Киеву, а армия Пермикина на Черкассы) русские и украинские войска были остановлены, а затем отброшены назад, в Польшу, где, по условиям перемирия, были незамедлительно разоружены польским командованием. Многократное численное превосходство РККА, усиливавшееся переброской войск из Крыма, где были завершены операции против Врангеля, отсутствие фактического объединения всех антибольшевистских сил в Польше и на Украине привели к поражению так и не начавшейся фактически боевой операции^[390]. По точному замечанию советского военного историка Н. Е. Какурина, «вспышка боевых действий на этих фронтах вызвана была необходимостью покончить с эмигрантскими вооруженными формированиями, которые, вытолкнутые силою вещей в нейтральную зону, оказались одни противопоставленными всем силам Красной армии»^[391].

Более заметных успехов удалось достичь отрядам под командованием генерала Булак-Балаховича. Весной 1920 г. партизанские подразделения сосредоточивались в районе Брест-Литовска и действовали в белорусском Полесье. В условиях советско-польской войны подобные партизанские действия, по расчетам польского Генерального штаба, должны были способствовать подрыву советского тыла, решать разведывательно-диверсионные задачи. Как и отряд Глазенапа, отряд Балаховича должен был снабжаться польским командованием вооружением и снаряжением. Более интенсивное снабжение отряда Балаховича вызывало нарекания в якобы предвзятом отношении польских военных и политиков к бойцам отряда Глазенапа, где, как считалось, преобладали едва ли не «монархические» настроения, и заявления в скрытых симпатиях к «балаховцам», считавшихся «демократами» и «республиканцами». На самом деле объем получаемого снабжения ставился в зависимость от степени участия в боевых действиях, и партизанские подразделения Балаховича как более сплоченные, ранее организовавшиеся и уже воевавшие (хотя и отличавшиеся своеобразной «партизанской» дисциплиной) получали приоритетное снабжение по сравнению с отрядом Глазенапа, который начал «формироваться» только летом 1920 г. Существенно пополнив свои ряды за счет военнопленных красноармейцев (из них было сформировано две дивизии), отряд Булак-Балаховича, как и отряд Глазенапа, должен был начать выдвижение «за фронт» после подписания советско-польского перемирия. Развернувшись в отдельную Русскую Народную Добровольческую армию, части Булак-Балаховича начали наступление по операционному направлению на Белоруссию (по линии Туров – Мозырь – Гомель). В отличие от Пермикина, официально заявившего о своем подчинении Врангелю как Главнокомандующему Русской Армией, Булак-Балахович так и не сделал подобного заявления. Правомерным могло бы считаться лишь опосредованное подчинение (через Русский Политический Комитет, признавший Врангеля). Подчеркнутый демократизм лозунгов Народной Добровольческой армии выражала ее краткая программа (из четырех пунктов): «1) Земля – народу, на началах мелкой частной собственности; 2) право самоопределения народов и вытекающее из него признание факта независимости всех без исключения отделившихся от России государств; 3) Русское Учредительное Собрание и организация гражданской власти в местах, очищаемых от большевиков, на началах местного самоуправления; 4) мир, т. е. демобилизация красной армии и добровольческий принцип вооруженной борьбы только до своего дома». За исключением последнего, все остальные пункты вполне совпадали с политическим курсом, провозглашаемым Правителем Юга России, что, впрочем, подтверждает достаточную гибкость курса «крымского диктатора». Показательно и то, что Савинков сам прибыл в расположение Народной армии и вместе с ней участвовал в боевых действиях. Как вспоминал глава Русского Комитета, «программа армии – это программа, по самой сущности своей, крестьянская, чуждая какой бы то ни было реставрации помещичьего строя, безоговорочно утверждающая завоевания Февральской революции 1917 г. Отсюда – новое в построении вооруженной борьбы. Не междоусобная война, а революция. Не фронт, а партизанство.