Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 264 – Василий Цветков

Выходом из создавшегося положения, по мнению Врангеля, могло стать не только более активное вмешательство государства в экономику, но и поддержка со стороны самоорганизующихся общественных сил, прежде всего земства, кооперации и профсоюзов, а также поддержка авторитетных ученых, политиков, экономистов (Финансово-Экономическое Совещание в Севастополе). В этот курс вполне вписывались реформирование уездного земства и городского самоуправления, активизация Совещаний государственных и общественных деятелей и Крестьянского Союза. «Выход должен быть найден, помимо общих финансово-экономических мер, и путем организации деятельной самопомощи, при широком содействии государства, которое я заранее обещаю», – писал Главком. Cотрудничество с общественными структурами представлялось, в частности, в форме «привлечения крестьянских товариществ и союзов к непосредственному участию в обмене зерна на привозимые из заграницы товары». «Съехавшиеся в Севастополь на мой зов видные деятели финансового и промышленного мира подтвердили правильность намеченного нами пути. Советы их, я надеюсь, ускорят достижение нашей цели: дать населению главное – хлеб и порядок… Намеченные задачи требуют усиленной работы, плечом к плечу с земством, при поддержке государственно настроенной научной и общественной мысли». «России нужна здоровая жизненная энергия. Будем беречь ее источники – религию, культуру, школу; будем готовить для России деятельную и знающую молодежь и ревностно оберегать святыню народных надежд – Церковь»^[518].

Таковы были перспективы внутриполитического курса. Что же касается «международного статуса» Правительства Юга России, то здесь положение было менее оптимистичным. Ведь даже признание его «де-факто» Францией свидетельствовало не столько о признании белого правительства как центра всероссийской «борьбы с большевизмом» (на что надеялись белые политики и военные), сколько о следовании политике признания и поддержки государств, образовавшихся на западных и южных границах России после 1917 г., в частности государств «Малой Антанты», в состав которой могло войти и врангелевское правительство. В условиях советско-польской войны это означало бы создание т. н. «санитарного кордона» против Советской России. Примечательно, что на запланированных международных конференциях в 1920 г. участие представителей Правительства Юга России предполагалось лишь в качестве делегатов от Крыма. Несмотря на то что 31 октября между Врангелем и графом де ла Мартеллем и адмиралом Дюменилем (командующий французской эскадрой Средиземного моря прибыл в Севастополь 28 октября) было подписано соглашение о приеме Францией «под свое покровительство» всех покидающих Крым военных и гражданских лиц (утверждено французским правительством 4 ноября 1920 г.), уже в конце ноября Ж. Лейг заявил о невозможности выполнять какие-либо обязательства в отношении «правительства генерала Врангеля, ввиду поражения его армии». Русские эмигранты, таким образом, не получили ожидавшийся статус «протежэ» и вошли в категорию «прочих иностранцев», ограниченных в правах на получение работы и передвижение^[519].

Несмотря на это, Врангель осенью 1920 г. вполне мог провозгласить свою власть в качестве всероссийской – в ее внутреннем «антибольшевистском» понимании. То, что такая тенденция существовала, подтверждает, в частности, образование в Константинополе – на основе Правительства Юга России – Русского Совета, официально провозгласившего свою правопреемственность от всероссийских государственных органов власти^[520]. Анализ политического курса на белом Юге был бы неполным без обращения к истории этой структуры управления. В нескольких изданных в 1921 г. в Париже брошюрах описывалась предыстория, определялись статус и полномочия Русского Совета.