Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 281 – Василий Цветков

Не меньшее внимание привлекали оценки Кокошкиным формы правления будущего Российского Государства. В брошюре «Республика» он отмечал, что хотя монархический строй в России не исчерпал еще своих возможностей (прежде всего в силу того, что «представление о государстве для населения невозможно без личного символа»), будущее будет зависеть уже не от слепого подчинения главе государства, а подчинения интересам самого государства («Отечество» становится выше «царства»). «Фактически» существующий (до утверждения решений Учредительным Собранием) в России строй может, по мнению Кокошкина, считаться республиканским, поскольку «та форма правления, при которой наш демократический принцип господства воли народа осуществляется в самом полном и чистом виде, в наших глазах не может не быть самым совершенным». В то же время Кокошкин отмечал отсутствие прямой связи между формой правления и степенью демократичности общества («бывают абсолютные республики», но гораздо важнее «конституционная республика»). Деспотизм исполнительной власти при Республике не менее опасен для России. Кокошкин заявил себя сторонником «французского типа» Республики, при котором возможно оптимальное «согласование действий исполнительной и законодательной власти» («выборный Президент Республики управляет страной через посредство ответственных перед народным представительством министров»). «Россия должна быть демократической, парламентарной республикой. Законодательная власть должна принадлежать народному представительству. Во главе исполнительной власти должен стоять Президент Республики, избираемый на определенный срок народным представительством и управляющий через посредство ответственного перед народным представительством министерства»^[537].

Довольно четкие определения давались Кокошкиным в 1917 г. предстоящим выборам в российскую Конституанту. Прежде всего, следовало обеспечить созыв Собрания в максимально возможные ближайшие сроки. Власть Временного правительства не могла считаться правомочной, и проводимые им преобразования не могли считаться легитимными без одобрения Собрания. Конституанте предстояло бы ратифицировать мирный договор с Германией. Техническая подготовка выборов занимала бы как минимум несколько месяцев, и здесь следовало опереться на «органы местного самоуправления, но не нынешние, а будущие, которые сами будут созданы на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования», на те избирательные списки, которые составлялись бы с учетом проведения всеобщих выборов. Показательно, что, выступая от позиции кадетской партии, Кокошкин отмечал несовершенство мажоритарной многоименной системы выборов, справедливо считая, что подобная практика приведет к игнорированию избирательного меньшинства, не сможет выражать многообразия политических настроений в избирательном округе. Исключением можно было бы считать лишь одноименное мажоритарное голосование, которое обеспечивало бы прохождение в Собрание «местных авторитетов» (в 1919 г. большинство в партии поддержит идею проведения одноименных мажоритарных выборов в Национальное Учредительное Собрание). Предпочтение отдавалось пропорциональной системе голосования по партийным спискам, весьма популярной в 1917 г. Кокошкин полагал, что при введении голосования по губерниям (эта административная единица считалась соответствующей избирательному округу) будет решен вопрос об оптимальном отражении политических настроений общества. В вопросе о компетенции, полномочиях Учредительного Собрания Кокошкин подтверждал тезис о необходимости «установления Конституции России и определения образа правления», после чего его полномочия перейдут к «новому законодательному порядку». Что касается «исполнительной власти во время деятельности Учредительного Собрания», то, по мнению Кокошкина, прекращение полномочий Временного правительства – после начала работы всероссийского форума – было очевидным. Однако не стоило сосредоточивать исполнительную власть и у самого Собрания. Более приемлемым вариантом предполагалось создание «ответственного кабинета» на период работы Собрания, с последующим его преобразованием в правительство, ответственное перед законодательной властью^[538].