Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 284 – Василий Цветков

В итоговой речи Григорович-Барский сравнил киевский съезд с прежними «всероссийскими съездами партии», не без гордости заметив, что теперь появилась возможность продолжить «самостоятельное политическое творчество». Следует отметить, что работа кадетов в составе гетманского правительства стала первым опытом «государственной деятельности» партии после октября 1917 г. И здесь проявились две характерные тенденции, ставшие впоследствии (в 1918–1919 гг.) характерными для кадетов. С одной стороны – стремление к непосредственному участию в деятельности тех или иных властных структур, с другой – отсутствие должного административного опыта, ссылки (в общем, вполне справедливые) на отсутствие связи с местным административным аппаратом и надежды на скорое исправление положения при наличии непосредственной поддержки власти.

Подобные «самостийные» решения местных парткомов не могли остаться без внимания «центра». 7 сентября 1918 г. обращение к «киевским кадетам» написал член ЦК партии Астров. Будучи в Москве, он надеялся, «несмотря на глубокое расхождение, сохранить единство партии» и передать позицию июльского Пленума, допустившего «право областей принимать ответственные решения по местным условиям, поскольку эти решения не претендуют на общерусскую, общегосударственную политику, пока эти областные группы остаются в пределах областных и местных условий». Вряд ли обоснованно считать подобное решение «москвичей» потенциальным «расколом», скорее – отражением совершенно очевидной тенденции децентрализации единых контрреволюционных организаций (при одновременных попытках сохранения идеологического единства и признания руководящей роли ЦК). Не случайно Астров особо отмечал важность сохранения единства партии, «этой единственной государственной ткани, которой предстоит еще громадная роль в процессе возрождения государства», указывал, что «Съезд партии со временем, когда Россия вновь станет единой, выслушает отчет о том, как партия прошла свой трагический путь, и тогда вынесет свое решение». В то же время московское руководство не могло принять «полную покорность победителю, непонятную поспешность в образовании Главного Комитета в Киеве, безоговорочное вступление в правительство, созданное милостью победителей».

Вопреки расчетам «киевлян», Астров подчеркивал важность «способов создания в России общерусской власти», причем пытался четко определить значение основополагающих принципов политического курса партии в условиях нарастающей гражданской войны: ЦК «не создает себе кумиров из идей монархии и республики (Астров особо отмечал, что «идею монархии нельзя компрометировать, она еще может пригодиться, ибо идея народоправства достаточно скомпрометирована»); ЦК «не считает возможным бездействовать и отойти в сторону, когда яд социализма еще отравляет народ» и ЦК (наиболее важный пункт, касающийся способов создания в 1918 г. верховного, единого правления) «считает необходимым участвовать в процессе создания национальной власти, для чего полагает необходимым объединение военных сил и образование условий для возникновения диктаторской власти, которая должна подготовить почву для образования постоянных государственных форм, постепенно ликвидируя новоявленные правительства». По воспоминаниям участников московского форума, «в воздухе «народной свободы» недвусмысленно запахло «диктатурой». Конечно, все понимали, что «создать» диктатора нельзя, но можно было говорить о подготовке благоприятной среды для диктатора, который ведь не падает зрелым с неба»^[543].