Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 287 – Василий Цветков

Еще более определенно о необходимости «всероссийского представительства» говорил приехавший из Москвы Винавер. С его точки зрения, «Уфа, Сибирь (Уфимская Директория и Совет министров в Омске. – В.Ц.) – искусственные построения», тогда как «освобождение России от большевиков» крайне важно, а из-за отсутствия всероссийского субъекта невозможно будет иметь представительство на запланированной «конференции победителей» в Париже. В отличие от Вина-вера, Астров, также приехавший из Москвы, считал, что Уфимское правительство «есть нечто очень близкое к тому, что в Москве состоялось как соглашение с союзниками» весной 1918 г., когда «Национальный Центр и Союз Возрождения явились объединенными группами с единой программой (позднее он сменит свою точку зрения на Директорию, посчитав ее нелегитимной. – В.Ц.)». Следовало «помочь двум центрам: Добровольческой армии и Уфимскому правительству», причем «сгруппировать оба центра на Юге». С этой позицией, в конце концов, согласился и Винавер, признавший, что «Добровольческая армия и Уфимское правительство должны быть привлечены в первую голову», при том «основой объединения» станет все же Добрармия. Следует, считал Винавер, «признать невозможность германо-союзнической оккупации» (с использованием остающихся в России подразделений немецкой армии. – В.Ц.) и в то же время «требовать» от Антанты «очистки Северной России и помощи в создании субъекта права». По мнению Винавера, «те части России, которые не признают единства России, не могут принимать участия в переговорах (самостийность)»^[546].

Гаспринское Совещание в Крыму не было запланировано и носило, по оценке Астрова, «импровизированный характер» (в результате предварительного соглашения между самим Астровым и Винавером). Однако именно оно стало первой попыткой обосновать политический курс Белого движения в условиях очевидного окончания войны и перспективы восстановления полноценной легальной партийной работы (московские собрания таковыми считаться не могли). Высказанные во время его работы суждения оказали влияние на принятие внешнеполитических деклараций, составивших (наряду с решениями Ясского Совещания) в декабре 1918 г. – январе 1919 г. основу деятельности Русского Политического Совещания в Париже и, в частности, заявлений всероссийского главы МИДа С. Д. Сазонова.

Под впечатлением от Гаспринского Совещания о перспективах кадетской политики переписывался с Астровым другой «партийный патриарх» (негласно семью «патриархами» считались Петрункевич, Милюков, Кокошкин, Винавер, Родичев, Новгородцев и Набоков), «почетный председатель» партии И. И. Петрункевич. Он отмечал произошедшую после «революционного переворота» 1917 г. эволюцию программных установок: «Форма правления – республика, государственное устройство – территориальная автономия провинции; учредительная власть – Учредительное Собрание, избранное на основании всеобщего избирательного права». Но спустя год стали существенно меняться и эти «революционные лозунги». По оценке Петрункевича, в этом была вина не только «стихийной силы вещей», но и ряда членов ЦК, «ведущих свою личную политику, совершенно не согласную с политикой, установленной партией». Многие члены партии «участвовали в монархических организациях, открыто провозглашающих монархию» (очевидно, имелись в виду В. А. Степанов и Е. Ефимовский), другие участвовали «в Украинском гетманском правительстве, провозгласившем «самостийность» Украины, ее национальную независимость от России и суверенитет украинской власти» (С. М. Гутник, А. К. Ржепецкий, Н. П. Василенко), третьи – «предложили союзникам в Яссах утверждение военной диктатуры, т. е. замену Учредительного Собрания властью диктатора» (П. Н. Милюков, М. В. Брайкевич, М. М. Федоров, Б. Е. Малютин). Политические маневры Милюкова, который «совершенно освободил себя от решений и принципов партии и пошел по пути оппортунизма», признав допустимым восстановление в России монархии, «чтобы штыками немцев восстановить трон», свидетельствовали об отсутствии партийного единства. Подобные действия как членов ЦК, так и членов местных организаций могли привести, по справедливому суждению Петрункевича, к одному результату: «Партию придется считать погибшей, так как партия, лишенная единства действий и дисциплины, не есть политическая партия».