Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 289 – Василий Цветков

В выступлениях были конкретизированы положения партийной программы, однако множество резолюций, содержащих развернутые тезисы по вопросам внутренней и внешней политики, принято не было. Съезд имел значение, скорее, «обменом мнениями» о сложившейся политической ситуации, подведением итогов, формулировкой оценок партийной работы за 1918 г. Окончание войны в Европе и вывод немецких войск из Украины были одними из главных лейтмотивов выступлений. Председатель Юго-Восточного комитета, ростовский городской голова В. Ф. Зеелер в своей речи (29 октября) в ярких, образных выражениях описал историю возникновения Добровольческой армии, особо подчеркивая, что «Русская Государственная армия союзникам не изменяла, она не запятнала себя никаким соглашательством, и мы полагаем, что наше представительство, представительство России будет допущено, будет принято и ему будет отведено почетное место, несмотря на нашу слабость». Эту же идею развил ставший своеобразным «монополистом» на толкование вопросов внешней политики Винавер (31 октября), заявив, что Брестский мир не может считаться международно-правовым актом, поскольку заключен от имени не существующих, не признанных мировым сообществом государств (Советской России и Украинской Республики. – В.Ц.). «Нам говорят: «Россия перестала быть субъектом права, и договоры могут признаваться недействительными». Мы отказались от этой диспенсации (dispensation – «освобождение от обязательств». – В.Ц.), признав, что Россия жива. Договоры наши как были, так и остались… Россия не совершила никакого акта».

Винавер отметил правомочность международного представительства от имени антибольшевистской России. Государственный суверенитет России признавался «над всеми областями, входящими в ее состав до 25 октября 1917 г.», за исключением Польши. Непременным условием считалось «немедленное прекращение Брестского и дополнительных к нему договоров и всех вообще мирных договоров, заключенных Германией с отдельными частями России», «очищение России от германских войск» и категорическое исключение представителей «большевистской власти» из мирной конференции. Со своеобразным «покаянным словом» на съезде выступил Милюков. Бывший министр иностранных дел признал правоту Винавера и ошибочность «германской ориентации», отметив также, что Россия имеет право на равное с остальными странами Антанты представительство на мирной конференции (право, обеспеченное «теми миллионами жизней, которые принесены ею на алтарь союзного дела»).

С «оправданием» перед съездом выступил Григорович-Барский, объяснивший «мотивы вступления» членов партии в гетманское правительство угрозой «германской оккупации» или альтернативой образования «чисто украинского кабинета», который мог «разрушить русскую культуру и расширил бы пропасть между Россией и Украиной». В частности, «удалось спасти суд от полного разгрома (украинцами) …, охранить русскую школу, высшую и среднюю, от полной украинизации». На это Винавер резонно заметил, что работу в правительстве, подчиняющемся «кивку из Берлина», нельзя считать спасением «суверенитета России»^[548].

Накануне докладов Винавера и Милюкова съезд заслушал доклад В. А. Степанова, в котором были сформулированы три «тезиса», касавшиеся уже внутриполитического положения. Первым признавалось «создание временной всероссийской государственной власти, единой для всей России», во-вторых, власть была «обязана немедленно восстановить единение с союзниками, основанное на принципе верности заключенным договорам, воссоздать армию, восстановить правопорядок, обеспечивающий неприкосновенность жизни, имущества, свободы граждан».