Онлайн книга «Белое дело в России. 1920–1922 гг.»
|
Основными докладчиками на конференции стали приехавший из Москвы Пепеляев и Жардецкий. В самом начале работы форума Пепеляев подверг критике достигнутое в Уфе соглашение (на основе которого было создано Временное Всероссийское правительство и Директория), отметив, что «всякого рода коалиции и компромиссы допустимы, но не должны «иметь самодовлеющего значения, затемнять основные цели соблазном кажущегося единения, включать в свою сферу антигосударственные элементы, которые должны быть изолированы». В Уфе произошел недопустимый компромисс с «антигосударственными элементами», в результате чего были сделаны «уступки в пользу Учредительного Собрания настоящего полубольшевистского состава». Чтобы исправить допущенную ошибку, следовало поддержать исполнительную власть, прежде всего – «государственно действующий» Совет министров Всероссийского правительства, который, будучи «преемственно связанным» с «налаженным аппаратом» Сибирского правительства («признанного населением и, по существу, законного»), «ослабил ошибку Уфимского Совещания». В плане политико-правовой сущности внешней политики, согласуемой с заявлениями, характерными для других белых регионов, выступил секретарь отдела В. А. Кудрявцев: «Выход России из ряда воюющих стран нельзя считать изменой союзникам, так как выход этот надо считать совершившимся после воцарения большевиков, власть которых осталась международно непризнанной и правовых последствий производить не могла. Фактическое же бегство армии с фронта, начатое еще при правительстве Керенского и бывшее результатом циммервальдской программы, не может быть принято за отказ от войны, ибо за отдельные ошибки и преступления отдельных лиц государство не ответственно, момент вменения отсутствует, и в период этого бегства государство продолжало содержать многомиллионную армию». Конечно, для полноценного представительства на международной конференции нужно было «иметь власть общероссийскую, подлинно признанную народом», но и до установления подобной власти, и «до сконструирования в России общероссийского министерства иностранных дел представительство России возлагалось на послов, находящихся за границей и имеющих полномочия от Временного правительства всероссийского» (общая координация могла осуществляться В. А. Маклаковым). Из партийно-организационных вопросов, обсуждавшихся на Омской конференции, заслуживает внимания решение об окончательном оформлении Восточного отдела ЦК, образованного членами Центрального Комитета, «находящимися на освобожденной территории (Восток России и Сибирь)». В Отделе обеспечивалось представительство уполномоченных губернских комитетов («по 1 от каждого, согласно уставу партии») и, дополнительно, по «второму делегату от каждого губернского комитета и по 2 делегата от каждого комитета губернского города, а также уездного с населением более 50 тысяч. В декабре 1918 г. удалось создать Бюро Восточного отдела, во главе которого стал Клафтон, а на Омской партийной конференции Восточный отдел ЦК был избран в составе, в частности: Клафтона, Жардецкого, Фармаковского, Устрялова, Виноградова, Березовского, Бонч-Осмоловского[553]. В белой Сибири деятельность местных кадетских структур была направлена на безоговорочную поддержку власти Верховного Правителя. Как вспоминал уже в 1923 г. Устрялов, «Восточный отдел ЦК… во главу угла своей деятельности поставил идею временной военной диктатуры, как формы власти, наиболее соответствующей той фазе антибольшевистского движения, которая тогда переживалась страной, – фазе Всероссийской Гражданской войны». «Представлялась ясной, как Божий день, – отмечал Устрялов, – полная непригодность коалиционной Директории (да еще плюс Съезд членов Учредительного Собрания) справиться с теми сложнейшими задачами, которые стояли перед ней. Она была абсолютно лишена корней в тех элементах, на которые силой вещей выпадала задача стать «ядром» в борьбе с большевизмом: у нее не было никаких опор ни в военных кругах, ни в среде городской буржуазии и связанной с ней значительной части интеллигенции… Партия ка-де, для которой тактической целью было скорейшее свержение советской власти, не могла не чувствовать и не понимать элементарных требований момента. Ей нужно было или принять диктатуру, или отойти в сторону от антибольшевистского движения. Она, естественно, выбрала первое и дала идеологию этому движению, стала во главе его, приняв вместе с тем и львиную долю ответственности за его судьбу». По точному замечанию Устрялова, «диктатор не явился на русскую сцену органически и сам собой…, не он произвел переворот, а переворот был произведен для него. Колчака выдвинул в диктаторы «разум» антибольшевистского движения, а не его собственный «эрос власти». Как диктатора его всецело создала обстановка, непреклонно требовавшая диктатуры. Не будь Колчака, Восток получил бы другого диктатора, другого «генерала»; как его получил тот же Юг, и Запад, и Север…, и кадеты… всеми силами стремились наполнить неотвратимый факт антибольшевистской военной диктатуры осмысленным национальным содержанием, окружить его национально-освободительным ореолом, сообщить ему творческую силу, способную сокрушить углубленную революцию и восстановить растерзанную Россию»[554]. |