Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 401 – Василий Цветков

Православное духовенство белого Юга России в 1918 г. также определилось в своей поддержке Добровольческой армии и затем Вооруженных Сил Юга России. При штабе Добровольческой армии служил протоиерей Дмитрий Вардиев. В т. н. «военно-походный период» истории Добровольческой армии (во время 1-го и 2-го Кубанских походов весной – осенью 1918 г.) военные окормлялись также местными священнослужителями, регулярно совершавшими торжественные молебны, крестные ходы по случаю побед Добровольческой армии, отпевания погибших бойцов, панихиды по жертвам «русской Смуты».

Наиболее представительные молебны состоялись после вступления Добрармии в Екатеринодар и Ставрополь в августе 1918 г. В Ставрополе архиепископом Агафодором был отслужен благодарственный молебен и передано архипастырское благословение – икона Божией Матери Иверская – покровительница Кавказа. Уже тогда в выступлениях архипастырей подчеркивалась идея об особой духовной миссии Добровольческой армии и всего Белого движения как вооруженного противостояния «злу большевизма»: «Беззаветная Добровольческая Армия! Ты воистину Христолюбивое воинство, ибо из уст твоих вождей мы слышали, что ты «пришла не только с мечом в руке, но и с крестом в груди, и с горячей надеждой в сердце». Воинство, над которым веет знамя креста, которое стремится не только к внешнему величию страны, но и к нравственному возрождению Родины, – это то войско, о котором полтора года вздыхала в своих молитвах Святая Церковь»^[649].

Первые организационные перемены в среде военного духовенства Добрармии произошли после приезда в Екатеринодар из Киева Протопресвитера военного и морского духовенства в годы Первой мировой войны Георгия Шавельского, назначенного приказом от 27 ноября 1918 г. на аналогичную должность. При встрече с о. Георгием генерал Деникин определил «разделение полномочий» между Церковью и властью довольно прямолинейно: «Вам я отдаю все духовное дело, оставляя себе земное, и в ваше дело не намерен вмешиваться». Подобное разграничение не противоречило решениям Поместного Собора. С другой стороны, оно косвенно отражало специфику организации власти на белом Юге вообще. Как высшая гражданская власть первоначально исходила от военного командования («Добровольческая армия как государственный фактор»), так и высшая (хотя и временная) церковная власть фактически исходила от Протопресвитера.

По воспоминаниям Протопресвитера, в конце 1918 г. «прямого дела» у него «по должности» было очень мало: «Число священников в Армии не превышало 50. Ездить по фронту не представлялось никакой возможности, так как части были очень разбросаны и раздроблены. Но косвенного дела оказалась уйма. Я в Добровольческой Армии стал единственной инстанцией, которую знали, с которой считались и к которой обращались со всеми недоразумениями, сомнениями, неурядицами, касавшимися Церковного дела… Высшей Церковной власти в крае не было. Связь с Патриархом прервалась. Каждая епархия жила своей жизнью. Вопросы, превышающие компетенцию епархиальной власти, или решались на свой страх епископами, или оставлялись без разрешения. Некоторые церковные вопросы восходили до Деникина. Тогда спрашивали мое мнение. Я стал юрисконсультом по всем духовным делам. Получилось странное явление: огромная территория, почти весь Юго-Восток России, с несколькими епархиями оказалась без высшей церковной власти, которая одна могла бы и направлять, и исправлять церковную жизнь… Но одни из архиереев не замечали такой необходимости, а другие даже довольны были тем, что они теперь полновластные, никому не подчиненные владыки»^[650].