Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 448 – Василий Цветков

Данные воззвания расценивались в Москве как «акты, не выражающие официального голоса Русской Православной Церкви», имеющие «чисто политический характер», чуждые «церковно-каноническому значению». После «упразднения» зарубежного Высшего Церковного Управления его функции должен был принять на себя епископ Евлогий, ставший митрополитом. Однако зарубежное Управление отказалось подчиниться решению о самороспуске, не без основания усмотрев в нем акт, принятый под давлением руководства Советской России. Дальнейшая история Русской Православной Церкви в Зарубежье стала отделенной от Русской Православной Церкви Московского Патриархата.

В 1918–1920 гг. стремление к сотрудничеству Церкви и белой власти было обоюдным. Власть стремилась получить со стороны Церкви поддержку в «борьбе с большевизмом». Лозунги «непредрешения» формы правления не считались препятствием к взаимодействию. В условиях жестоких гонений на Церковь в РСФСР никакой иной перспективы, кроме поддержки власти, которая провозглашает своей целью «защиту православных святынь», быть не могло. Важным было осуществление приходской реформы, развитие прихода как единицы местного самоуправления. Можно было говорить о взаимоотношениях Церкви и белой власти как о не реализовавшейся альтернативе будущего устройства Российского государства.

Однако при оценке взаимоотношений Церкви и белой власти уместно отметить, что данное сотрудничество могло иметь перспективу только в период гражданской войны в России, до тех пор, пока у Белого движения сохранялась вероятность стать единственной всероссийской властью. После окончания войны и начала эмиграции Церковь в России и Церковь в Зарубежье оказались в разных условиях. Перед РПЦЗ встала задача уже не подготовки к новому походу «против большевизма», а сохранения национальных духовных традиций. Перед Церковью в России встала задача в буквальном смысле «выживания» в условиях возрастающей антирелигиозной, богоборческой политики советской власти. Это предопределило различия в будущей истории РПЦЗ и РПЦ МП, обусловило их разделение, преодолеваемое лишь в современной России.

Особого внимания заслуживает позиция Святейшего Патриарха Тихона. Говоря о роли Русской Православной Церкви в Русской Смуте, нельзя обойти стороной его архипастырское служение, его жертвенный подвиг. В каком отношении оказалась Русская Православная Церковь и сам Святейший Патриарх к начавшемуся сопротивлению большевизму, к тем «семи тысячам мужам», которые «не преклонили колена перед современным ваалом и не изменили Богу истинному»?

С 1920-х гг. и до сегодняшнего времени утвердились два мнения по этому вопросу. Первое было достаточно четко выражено в советской историографии, согласно которой Святейший Патриарх Тихон и «тихоновская церковь» были «сплошь контрреволюционными», «антинародными», «тесно сотрудничали с интервентами и белогвардейцами»^[709]. Другое мнение, высказанное первоначально в части духовной и светской литературы Русского Зарубежья, а затем, существенно не изменившись, перешло и на страницы отечественной литературы, состоит в следующем: хотя немалая часть иерархов и священников поддерживали Белое движение и непосредственно участвовали в нем, Святейший Патриарх отказал ему в поддержке по причине его «либерализма». Исходя из тезиса об «отказе благословить Белое движение», многие готовы утверждать, что Патриарх (правда, не сразу в октябре 1917-го) «признал правоту народной советской власти».