Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 98 – Василий Цветков

Пример «архангельской катастрофы» подтвердил опасность политических перестановок и административной чехарды в условиях военных неудач и поражений. Отсутствие ответственности исполнительной власти, едва преодолевшей политический кризис, неспособность «правительства спасения» разобраться даже в текущей ситуации (не говоря уже о «смене курса»), все это не только не способствовало укреплению фронта и тыла, а лишь неизбежно ускоряло их гибель. Тем не менее, подводя итог военно-политической истории белого Севера, правомерно, вслед за генералом Миллером, назвать ее «историей неиспользованных возможностей». Правда, Главком Северного фронта подразумевал здесь прежде всего военный фактор: «Когда в августе 1918 года можно было при помощи 20 000 десанта без сопротивления дойти до Ярославля, а может быть и до Москвы – этих обещанных 20 тысяч не оказалось. Когда можно было подать руку помощи армии адмирала Колчака (весна 1919 г. – В.Ц.) и дать ей все то, чего ей так болезненно недоставало для успешных боевых действий… – не хватало сердца, настойчивости, желания, упорства в достижении этой цели… Наконец, когда успешным концентрическим наступлением трех фронтов, казалось, предопределялась судьба Красной армии (имеется в виду наиболее опасное для Советской России осеннее 1919 года, одновременное наступление ВСЮР – на Москву, Северо-Западной армии – на Петроград, Северной армии – на Петрозаводск. – В.Ц.), какая-то внутренняя пружина сдала, и Северная область, потеряв смысл своего существования для единоборства с советской властью, умерла»^[249].

Но с полным основанием можно считать «неиспользованным» и политический потенциал Северной области. Как постоянно подчеркивал это в своей переписке с Деникиным и Миллером Чайковский, именно на Севере сложилось реальное взаимодействие «власти» и «общественности», на основе которого можно было создавать основу для «борьбы с большевизмом». Опыт Севера показателен и с точки зрения хорошей концептуальной разработки (большей, чем даже в Сибири) модели представительного учреждения, сочетавшего как уже действовавшие органы земско-городского самоуправления, так сформировавшиеся в годы войны и революции общественно-политические, кооперативные, профессиональные структуры. И хотя данная модель власти только начала формироваться, у нее были определенные перспективы.

История белого Севера фактически завершилась в феврале 1920 г., но формальное прекращение полномочий ВПСО произошло позднее. После того как 27 февраля ледокол «Козьма Минин» прибыл в норвежский порт Тромзе, выяснилось, что правительственные полномочия могли осуществлять только глава ведомства торговли, промышленности и финансов Репман и сам Миллер в качестве заместителя председателя правительства. 18 мая 1920 г. им было составлено и утверждено постановление, в котором констатировалось, что «прочие члены правительства по непреодолимым для них и другим от правительства независящим причинам на Норвежскую территорию не прибыли». 30 марта Тромзе покинул и Репман. В итоге Миллер заявил, что «для дальнейшего осуществления необходимых действий, относящихся к власти Временного Правительства в области международных сношений, финансовых и других распоряжений, мною… власть Временного Правительства преемственно принята на себя в качестве Заместителя Председателя Временного Правительства Северной области». Генерал принял на себя полномочия всего правительства. Единоличная власть Миллера уже не нуждалась в представительных учреждениях, равно как и в обширном аппарате, все внимание сосредотачивалось на судьбе беженцев. Этим же постановлением подтверждались полномочия созданной еще 26 февраля Комиссии при Главнокомандующем «из представителей военного, морского и гражданского ведомств», а также говорилось об учреждении Временного Комитета по делам беженцев Северной области в Норвегии и Финляндии. Комитет возглавлял С. Н. Городецкий, а членами были В. Ф. Бидо и капитан В.Б. фон Гейне. Помимо выдачи денежных пособий русским семьям и содействия беженцам в получении виз для «дальнейшего продвижения в избранные ими страны» 20 марта российским генеральным консулом в Норвегии всем офицерам были выданы заграничные паспорта. Комитет ведал отправкой офицеров Северного фронта в состав Русской армии, сражавшейся в Таврии, и намеревался отправить «в ряды единственной в то время противобольшевицкой армии» всех желающих. Отправкой занимался также генерал Клюев. Но результаты оказались скромные. К 12 ноября 1920 г. (дата прекращения отправок) удалось перевезти из Норвегии и Финляндии на Юг России 609 человек. «По рассказам немногих вернувшихся из Крыма офицеров, все прибывшие в Южную армию военнослужащие из состава Северной армии являли собой пример дисциплинированности и истинного воинского духа, и многие из этих доблестных людей погибли геройской смертью во имя того великого дела, которому они честно служили и в рядах Северной армии». Кроме белого Юга, отправки проводились по «беженской линии» в Швецию, Данию, Англию, Польшу, Латвию. Сам генерал Миллер получил должность Уполномоченного Главнокомандующего Русской армией генерал-лейтенанта П. Н. Врангеля в Париже. Таким образом, реальное взаимодействие различных регионов Белого движения сохранялось и после гибели Верховного Правителя России^[250].