Книга Говорящий с травами. Книга первая, страница 34. Автор книги Денис Соболев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Говорящий с травами. Книга первая»

Cтраница 34

– Бать, я не подумал, не сердись. Я не знаю, что делать…

– Застрелить – оно проще всего. Но не ты жизнь давал, не волен ты в человечьей жизни, понял? Господь только волен решать, кому жить, а кому нет. Всегда об этом помни.

Отец замолчал и молчал долго, отчаянно дымя самокруткой. Потом сказал негромко:

– Вот что, сын. Бирюк уйдет. И мне не важно, куда. Не уйдет сам – я помогу. С Прошкой надо как-то решать. Вернемся домой, ты к нему пойдешь. Унесешь ему самогону, солонины и поклон передашь за то, что помог нам супостата обнаружить. Скажешь, что убег он от нас. Хотя… ладно, сам схожу, незачем тебе в это путаться.

Приехав на зимовье, они обнаружили Бирюка за работой – он вовсю конопатил щели в бане.

Увидев их, он подошел, поздоровался, помог стаскать соленья в погреб. Отец достал из телеги старые сапоги, потертый овчинный тулупчик, пару штанов и портянки. Протянул все это Бирюку, сказал:

– Одевайся, зима скоро, замерзнешь.

Бирюк смотрел на них потрясенно. Губы у него запрыгали, глаза подозрительно заблестели. Отец отвернулся и пошел в избу. Бирюк вошел следом, принялся одеваться. Оделся молча, но потом подошел все ж к отцу и сказал срывающимся голосом:

– Я не знаю… как… вы… ты… спасибо! Погибель ведь мне, понимаешь? А ты… я по гроб тебе обязан.

Отец глядел на него хмуро, потом сказал:

– Уходить тебе надо. Теперь насовсем. Увидел тебя один… продаст он и тебя, и нас. И все вместе загремим. Уходи, добром прошу.

Бирюк сел на нары, сцепив узловатые пальцы. Сказал, глядя в пол:

– Некуда мне. Но я уйду, не стану вас подводить. Это ведь мой крест, мне его и нести. Завтра. Доделаю баньку вам, подумаю. А утром уйду.

Отец кивнул и поднялся:

– Поехали, Матвей.

Бирюк тоже поднялся, и сказал им обоим:

– Медведь тут ходит. Небольшой. Кружил вчера полночи, дверь нюхал. А под утро улегся у двери – я его сопение слышал. А потом ушел, как рассвело. А я сижу и думаю, что делать. Ружья нет, вилы в сарайке…

Матвей с отцом переглянулись, и Матвей сказал:

– Не вздумай. Это… в общем, не надо его вилами, понял?

Бирюк ухмыльнулся, показав белые крепкие зубы:

– Поди ж ты, ручной, а?

Матвей не сказал ничего и вышел за отцом…

Дома они снова застали Прошку – тот сидел на лавке в безобразно пьяном виде. Увидев Матвеева отца, он пьяно заулыбался, попытался встать, но упал на мокрую землю.

Отец поднял его, усадил на лавку, сказал, скрывая отвращение:

– А ведь прав ты оказался, Прохор. И вправду обретался там какой-то. Но убег он от нас. Я его хотел сюда привезти да старосте сдать. Он бы его определил, но сбег тать.

Прошка поднял на него мутные глаза, шумно дыша сивухой:

– От тебя убег? Врешь, не мог он от тебя сбечь. Ты ж первый охотник. – Он икнул, заваливаясь.

Отец подхватил его, опер на стенку сарайки, сказал внушительно:

– Ну что ж мне, стрелять его было? Он ведь и не сделал ничего? А вдруг заблудился человек? Мы даже парой слов не перекинулись…

Прошка упал на лавку и захрапел, провалившись в пьяное беспамятство…

На следующий день Матвей поехал на зимовье один – отец пошел к старосте, говорить про Прошку. Нужно было как-то обезопаситься. Староста, конечно, сделать ничего не мог, но мужик он был правильный, и отец его крепко уважал.

Матвей вез на зимовье чай и солонину, подсолнечное масло в бутылях и мед. Приехав на место, он не застал там Бирюка – тот сдержал слово. Законопатил баню до конца, соорудил полок, и ушел. Матвей перетаскал все в погреб – солонина в бочонках пока там постоит. Уже по морозу перенесут они ее в лабаз.

…Перетаскав все, он сел на крыльце передохнуть. Поднял глаза и обомлел – из-за деревьев вышел волк. Тот самый. Матвей готов был поклясться в этом. Волк молча смотрел на него. Серко сидел рядом и молча смотрел на волка, никак не реагируя. Просто смотрел. И это потрясло Матвея больше всего. А волк вдруг сделал шаг к нему, потом еще один… И вот он совсем рядом, Матвей чувствует его запах. Запах зверя. Слышит тихое дыхание, ощущает его на своей коже. Волк положил голову ему на колени и зажмурил глаза. Серко лег у ног, положив морду на лапы и вздохнув протяжно.

Матвей осторожно, боясь и не веря в происходящее, положил руку на голову волка. Шерсть была мягкой-мягкой и очень густой. Матвей погладил его, почесал за ухом. Волк стоял не шевелясь, принимая его ласку. А потом поднял голову, посмотрел в глаза своими янтарными умными глазами, развернулся и ушел, растворился среди деревьев. Матвей опустил взгляд на Серко – тот безмятежно дрых. Вот негодяй! Матвей толкнул его ногой, и Серко вскочил, обнюхал Матвея, лизнул в щеку и вильнул хвостом.

– Вот подлиза, – Матвей рассмеялся и потрепал друга по загривку. По пути домой он думал, рассказать ли отцу о волке? Поймет ли?

Но доехав до дома, и думать забыл – во дворе стоял Прошка и два каких-то мужика в шинелях и с винтовками на плече. Напротив стоял отец и ровным голосом рассказывал:

– …Ну он и побежал. Я ему вслед кричу: «Стой, дура! Куда бежишь?» А он даже не оглянулся. Что мне, стрелять по нему, что ли?

Один из мужиков спросил:

– Раньше видел его?

– Нет, не видел. Тут ведь каждый чужак на виду.

Встрял Прошка:

– А еду, еду куда увез?

Мужики заинтересованно переглянулись. Отец ответил:

– Так на продажу ж увез.

– И как, продал?

– А то как же, конечно. Выменял на бычка. Весной бычка мне отдадут и пару телочек.

Прошка заголосил было, но один из мужиков прервал его:

– Не блажи, тетеря. Пей меньше.

Кивнул отцу и пошел со двора, смерив Матвея долгим взглядом. Прошка засеменил следом. Матвей затворил за ними калитку, повернулся к отцу – тот сел на крыльцо и зло сжимал кулаки:

– Ну Прошка, ну сволочь, погоди у меня…

Мама обняла его за плечи, прижалась щекой:

– Перебедуем и это. Ты, главное, не озлись. Не надо.

Матвей глядел на них и вдруг заметил, как они оба постарели…

Глава 18

– Открывай, хозяин! Где ты там, спишь что ли?

Кто-то гулко долбил в калитку сапогом. Серко вскочил и стоял перед воротами, ощерившись и не издавая ни звука. На дворе раннее-раннее утро. Густые как сливки серые сумерки, стылая морось в воздухе. Отец в накинутой на голое тело овчиной телогрейке и растоптанных калошах пошел отпирать калитку – с недавнего времени все в деревне стали запираться на ночь. А ведь не было такого никогда, дома открытыми стояли днем и ночью. Но сейчас тревожно стало, да и пришлые появились. Их несло по Алтаю голодом и злобой, выметало из городов и бросало в деревни. Как грязь в лицо…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация