Книга Бывшие. Назови цену, Дракон!, страница 13 – Мария Авенская

— Два, — вытягиваю следующий слой.

Он тяжелее: не дымка, а гелевая, желеобразная тьма, как вытекшая смола. Холоднее первого — от него ломит косточки пальцев, ломит запястье. Словно я держу в руке камень из зимней реки.

Мне хочется выругаться — не от боли, от упрямства этого слоя. Он щёлкает зубами — чуть-чуть, но я чувствую, как он пытается «укусить» меня изнутри, поставить метку на моей руке. Камень посылает тонкий удар снизу — дзынь, как язычком по бокалу: «держись по центру». Я перестраиваю хват, свожу лопатки, чтобы ось была как у лучницы.

— Дыши, — повторяет он. Его пальцы погрузились в мои волосы. Большой палец надавливает на точку, и мне резко становится легче: сознание возвращается в тело.

— Три, — шепчу, и на «три» «Шип» решает, что хватит терпеть.

Он делает встречный укус.

Боль не бьёт — впивается. Сначала — в подушечки пальцев, будто под ногти одновременно загнали иглы одуванчика, но сделанные из льда. Потом — по сухожилиям, туда, где ладонь встречается с запястьем, и резкой белой линией — в локтевой сгиб. Дальше — стремительно, как мороз по стеклу: плечо, шея, висок. На секунду зрение рассыпается искрами, и я вцепляюсь другой рукой в край алтаря — камень шершавый, под ногтями — соль, кровь, железо.

— Ко мне, — рычит Каэл тихо, на низкой ноте, которая у драконов всегда прямиком из груди. Его ладонь на моей шее крепнет. Вторая — находит моё запястье, где под кожей сейчас метётся ледяной зверёк, и сжимает ровно настолько, чтобы я не соскользнула. — Дыши.

Я упираюсь лбом ему в скулу не из нежности, а из опоры. Его дыхание ровнее моего. Он в состоянии держать двоих.

— Дальше, — говорю себе. Слова скрипят, как льдинки. — Дальше.

Я слой за слоем вытягиваю тьму. Соль скисает под пальцами, слышно, как внутренний круг шипит: тьма вступает в реакцию, пытается найти выход. Я подсыпаю сверху новой солью, как повар, который не хочет, чтобы суп убежал. Руки у меня дрожат, но движение — точное.

— Так, — бормочу. — Ещё. Тянись, гадина. Тянись.

Он дышит мне в висок. Внутри его грудной клетки стук становится ровнее. Я знаю: дальше будет ядро. Твёрдое, как косточка. В нём сидит имя человека — формула, которой нас метили.

— Сейчас, — шепчу, сглатывая раздражающий «вкус ржавчины» на языке.

Тянусь глубже, слишком глубоко... и яд, как умный зверь, меняется. Он перестаёт отбиваться и идёт на меня всем телом цельной чёрной волной.

Я успеваю только выдохнуть: «ч-ёрт».

Волна проникает внутрь. В висках стреляет пустым звоном, желудок сжимается ненадолго, но достаточно, чтобы мир поехал. Колени у меня подламываются: я уже стою не на ногах, а «на собственной воле», держусь на одном намерении. Камень под ногами проваливается на пол-зерна соли, в трещину, и я вижу, как из щёлки поднимается тонкая чёрная нить, пытаясь лизнуть мою тень.

— Ко мне, — уже не шёпотом, а приказом говорит Каэл и просто перехватывает меня: рука с моего запястья уже на моём плече, прижимает к себе ближе, чтобы не упала.

И тут происходит то, что он, возможно, не планировал.

Он отдаёт.

Никакого света из груди, никакого золотого сияния. Просто часть драконьего тепла пересекает границу, туда, где моя ладонь стала льдом, где в локте поселилась игольчатая дрожь. Тёплая волна, тяжёлая, как мёд, переливается через наши соединённые пальцы, через дыхание, через контакт кожи. Вкус у неё — горький, как у чёрного чая. В запахе пепел и мята. Это его жизненная сила, а не «магия», её у меня хватает.