Книга Игры титанов: Вознесение на Небеса, страница 72 – Хейзел Райли

Мой ответ застает его врасплох.

— Я предпочитаю, чтобы ты ненавидела меня за то, что я согласен с выбором Аполлона.

— Да? Ты предпочитаешь, чтобы я не могла взять тебя за руку? Чтобы таила на тебя обиду?

Он яростно кивает. Подходит ближе, и я невольно отступаю, пока не упираюсь в стену. Но Хайдес обхватывает меня за талию и не даёт удариться. Я не чувствую боли. Его рука остаётся на стене, должно быть, он ободрал костяшки, но вида не подаёт.

— Пусть ненавидишь, — бормочет он. — Зато ты жива. Зато дышишь, сердце бьётся ровно и сильно. Никто не накачал тебя смертельным коктейлем лекарств. Твоей жизни ничего не угрожает. Зови это «эгоизмом», «неправильной любовью» — как угодно. Мне всё равно. Мне жаль Ньюта, правда жаль. Но я не могу не радоваться, что ты стоишь передо мной, а не лежишь за этой дверью в коме.

У меня в горле ком. Моя рука сама тянется к шее, к рубиновому кулону в форме яблока, который он подарил мне на Рождество — меньше, чем сутки назад.

Глаза Хайдеса следят за движением.

— Оставь. Не возвращай.

— Я…

— Это не просто кулон. Для меня он значит больше.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он прижимает палец к моим губам. Смотрит на них с отчаянием и желанием. Во мне откликается то же самое, но я слишком устала, чтобы продолжать спор.

Может, он прав. Может, и Аполлон тоже. Любви в едином определении не существует. У каждого — своя. Можно её принять или отвергнуть, но изменить нельзя. Именно она меняет нас.

Хайдес отстраняется и оставляет мне пространство. Я молчу. Просто позволяю ему довести меня до конца коридора, где дверь ведёт наружу. Та самая, через которую мы вошли. Вилла настолько огромна, что в ней десятки коротких путей к любым местам.

Снаружи холодно, пронизывающе. Ничего общего с мягким греческим теплом. Это зима. Зима куда суровее, чем я представляла. По коже бегут мурашки. Но ненадолго: Хайдес снимает чёрную толстовку и остаётся в футболке. Молча протягивает её мне.

— Нет, спасибо… — пытаюсь отказаться.

— Не будь упрямой и надень, — резко обрывает он, и я понимаю: спорить бессмысленно.

Слева — ряд деревьев. Они помогают мне не бросать взгляды в сторону лабиринта. Я задерживаю дыхание и ускоряю шаг, выдыхая только тогда, когда чувствую: мы достаточно далеко, чтобы его не видеть и не слышать.

Восемь утра. Вилла погружена в зловещую тишину. Где Кронос? Где Рея? Где тот чужак в маске быка — Минотавр? Где завтра окажусь я сама и что станет с моим братом?

И, среди всего этого хаоса, я почему-то думаю о Лиаме. Его присутствие во всей этой трагикомедии придаёт происходящему странный оттенок абсурда.

Мы поднимаемся на этаж с комнатами Лайвли. Моя и Хайдеса — напротив друг друга, с самого первого раза, когда я попала сюда, на Зимний Бал. Здесь мы впервые оказались в одной постели. Здесь я наивно думала, что всё начнётся.

— Спокойной ночи, — говорит он и скрывается за дверью своей комнаты.

Я остаюсь стоять в коридоре, прислушиваясь к хлопку двери. На языке вертится одно слово, которое я так и не сказала: «Останься».

Но слишком поздно. Оно срывается с губ едва слышным шёпотом. И никто, кроме меня самой, его не слышит.

Глава 14. ПРЕДАТЕЛЬСТВО АФИНЫ

Фигура Афины всегда связывалась с войной — прежде всего с обороной и стратегией. Её считали покровительницей городов вроде Афин и Спарты, и часто взывали к ней о защите в битвах.