Книга Смерть, страница 150 – Лора Таласса

Миллионы людей. Он ужеупоминал это число прежде, и я цепляюсь за него. Миллионы. Значит, нас, живых, еще много, и надежда еще не потеряна.

Смерть молча возвращается к скакуну, пасущемуся на лужайке, как обычная лошадь.

Мы молча садимся в седло. Только теперь я осознаю, что близится вторая часть нашего соглашения. Смерть обещал повременить с убийством города, пока не увидит проблеск человечности.

Ну что ж, он увидел.

Может, он подождет, когда мы пересечем черту города, он ведь намекал на это раньше. Но, честно говоря, это не имеет большого значения. От мысли о том, что2́ последует дальше, у меня желудок переворачивается. Хорошие люди умрут, унеся с собой всю свою любовь, весь свой свет, весь свой задор.

Мысль о том, что завтра этих маленьких детей уже не будет, дико болезненна – как и мысль об этой паре, пьющей из высоких бокалов и закидывающей ноги друг на друга.

– Позволь им сперва заснуть, – хрипло прошу я.

Между мной и всадником повисает тишина, нарушаемая только стуком копыт.

Я чувствую, как Смерть тяжело вздыхает, и мне хочется верить, что он испытывает некоторые колебания или сожаление о том, что собирается сделать. Хочется верить, но… я не знаю.

Наконец он говорит:

– Хорошо, кисмет. Обещаю.

______

Мы все еще едем по городу, когда Смерть говорит:

– Мне еще нужно найти тебе место для отдыха.

– Я не хочу останавливаться, – отвечаю. – По крайней мере здесь.

Мысль о том, чтобы проснуться в городе, в котором все умерли… при наличии выбора я предпочту любой другой вариант.

После очередной паузы Танатос произносит:

– Я найду нам дом за городской чертой, хотя и не могу обещать ничего грандиозного.

Мне все равно. И всегда было все равно.

Проходит еще несколько минут. Я все еще переживаю то, что случится с той семьей – и со всем этим городом. Раз от разу не становится легче.

– Открой мне секрет, – голос мой срывается. – Что-нибудь, что знаешь только ты и больше никто.

Может, во мне сейчас говорит фатализм, но мне нужно разобраться во всей этой мучительной тоске. Если миру суждено сгореть – если какой-то великий бог хочет, чтобы мир сгорел, – то мне нужно понять, почему, или по крайней мере осознать, что это каким-то образом правильно. Потому что я рассмотрела вопрос с самых разных сторон и по-прежнему не могу найти смысла.

– Любопытное создание, – нежно ворчит Смерть. – Я открою тебе всесекреты, но ты должна будешь взамен открыть мне свои, человеческие.

– Какие человеческие? У меня нет секретов.

– О, у тебя их множество, – говорит он.

Ну, я могла бы выдать ему семейный секретный рецепт приготовления лучшего персикового пирога в Джорджии, но, честно говоря, ничего другого у меня просто нет.

– А что ты хочешь узнать?

– Каково это, быть ребенком? – спрашивает он.

Вопрос застает меня врасплох. Хотя, наверное, не должен бы, ведь мы целый вечер следили за крошечными человечками.

– Как же это все-таки странно, что ты не знаешь таких вещей.

– Я встречал много душ, умерших юными, – признает Смерть, – но я хочу знать, какие дети живые.

– Ну, не знаю… – В смысле, это серьезный вопрос, и мне трудно сформулировать достойный ответ. – Они как все спонтанные эмоции, которые ты когда-либо испытывал. И иногда весьма раздражают.

– Раздражают?

Я чуть не смеюсь, такое потрясенное возмущение звучит в голосе Смерти. То, что он видел сегодня вечером, определенно расположило его к детям.