Книга Смерть, страница 210 – Лора Таласса

– Ты… – мой голос срывается, и я начинаю снова. – Ты можешь пойти со своими любимыми в загробную жизнь, там больше не будет боли. – Судорожно вздыхаю: эта возможность пугает меня. – Или ты можешь остаться с Беном на земле. Не могу обещать, что боли не будет. Жить – это чувствовать боль.

Она молчит, и по ее лицу я не могу ничего прочесть.

– А ты? – спрашивает она наконец.

Я резко вдыхаю, и этот вдох – словно первый.

– Я хочу тебя, Лазария. Всем своим существом. Это не изменится никогда. – Моя любовь столь же огромна и бесконечна, как и все остальное во мне. – Но я причинял тебе боль, и забрал тебя, и разочаровал…

Она прижимает призрачную ладонь к моим губам, останавливая меня.

– И я с тобой делала то же самое, – говорит она. – Все прощено. – Она ищет мой взгляд. – Все то время, что мы были вместе, каждый из нас боролся за свои цели. А что, если мы начнем бороться друг за друга?

Я цепенею от неожиданности.

А Лазария продолжает:

– Я хочу вернуться на землю и я хочу всего, что ты пообещал. Но я также хочу еще одно, – она улыбается. –Тебя.

Лос-Анджелес, Калифорния

Октябрь, год Всадников двадцать седьмой

Лазария

Делаю глубокий вдох. Легкие расширяются, впуская воздух. Камни впиваются в спину, и вообще ощущения… ну, не столь уж и фантастичны.

Разлепляю веки и смотрю на Танатоса.

Беру свои слова назад. Его лицо – чистейшаяфантастика.

Всадник улыбается мне, и эта улыбка изгоняет все тени, что обычно льнули к его лицу.

Улыбаюсь в ответ. Чувствую, как оживает мое тело.

Вдруг Танатос перестает улыбаться. Он растерян, он в замешательстве.

– Танатос?

Я начинаю садиться, а он задыхается.

– Танатос!

Что происходит?

Выскальзываю из его рук и плюхаюсь перед ним на колени.

– Смерть?

Он смотрит на меня, но словно не видит. Всадник поднимается на ноги, и на миг мне кажется, что с ним все в порядке. Но потом он пятится, глядя куда-то вдаль, на что-то, видимое только ему. Броня его растворяется, и я понимаю, что вижу перед собой ангела, лишившегося бессмертия.

Крылья Смерти распахиваются, и он кричит, выгибаясь от боли. Тянется к спине и вдруг начинает терять свой угольно-черный плащ. Перья выпадают одно за другим, а ветер подхватывает и уносит их. Они летят все быстрей и быстрей, я жду, что увижу под ними плоть, но там ничего нет, как будто ветер сдул и самикрылья.

Мне больно от этой потери. Знаю, они были слишком громоздки, но, думаю, они стали одним из аспектов всадника – аспектом прекрасным, потому что был он нечеловеческим.

Танатос тяжело дышит. От наряда бессмертного остались лишь одежда да сапоги. Он с усилием выпрямляется.

– Твои крылья, – я поднимаюсь на ноги.

Он смотрит на меня.

– Watorava. Преображение.

«На самом деле ничто не уходит. Оно трансформируется, преображается. Преображение не значит, что что-то потеряно или ушло навсегда».

Я смеюсь сквозь слезы.

Потом делаю шаг к моему мужчине и страстно целую его.

Смерть выбрал нас.

В конце концов он выбрал нас, человечество.

И меня.

Ну, технически, он выбрал меня, потом я выбрала его, а потом он снова выбрал меня, или что-то вроде этого, но, так или иначе, мы выбрали друг друга.

Никак не могу осознать это.

Смотрю на него снизу вверх. Серебряные искры все еще мерцают в его глазах, точно драгоценные камни, и я вижу едва заметный намек на светящиеся глифы в разрезе его ворота, а на его руке – все то же кольцо с монетой мертвеца.