Книга Смерть, страница 213 – Лора Таласса

Образно выражаясь, конечно.

У меня еще столько вопросов к Танатосу – о начале апокалипсиса и его исходе, об отношении ко всему этому Бога – ну, знаете, все те важные вопросы, которые не дают нам спать по ночам. Но пока я довольствуюсь тем, что в конце концов остановила Смерть. Остановила и решила оставить при себе.

Мор уводит нас с мощеной дороги, и я окидываю взглядом других всадников. У Мора (Виктора, однажды у меня получится), у Войны, у Голода – у всех возбужденно блестят глаза.

Наверное, мы уже рядом.

Руки дрожат, и Смерть обнимает меня крепче. Следующие несколько минут наша группа едет в молчании.

Детскийсмех я слышу раньше, чем вижу дом.

– Девочки мои, – бормочет Война, улыбаясь как дурак.

Вытягиваю шею, чтобы разглядеть что-нибудь, но деревья загораживают обзор.

Однако тут мы выезжаем на поляну, и лучи послеполуденного солнца озаряют зеленую-зеленую траву пологого холма, на котором стоит огромный двухэтажный дом.

Перед домом группа людей, в основном женщин. Они что-то готовят на открытом огне, а сидящий на крыльце юноша настраивает гитару. По лужайке носится стайка детей, тоже по большей части девочек.

Одна из женщин вскрикивает:

– У них получилось! Сила киски непобедима!

Кто-то хихикает. Женщина с темными кудрявыми волосами бежит к нам, и ворчун Голод буквально выпархивает из седла, несется навстречу женщине и заключает ее в объятия.

Я наблюдаю за ними – и тут замечаю Бена. Он играет в траве в мяч с девочкой, удивительно похожей на Войну.

Задохнувшись, я выскальзываю из рук Смерти и спрыгиваю с лошади, не отрывая глаз от сына.

– Бен! – зову я, трясясь и от счастья, и от нервного напряжения.

Бен поднимает глаза, видит меня, и на миг я цепенею от страха: а он вообще помнит, кто я? Прошло всего четыре месяца, но для маленького ребенка это целая вечность.

Однако тревоги испаряются в тот же миг, когда Бен бросает мяч и бежит. Бежит! Когда он научился так хорошо бегать?

Но, конечно, он тут же спотыкается и падает, потому что его маленькие ножки еще не так крепки, и я смеюсь, хотя щеки мокрые от слез.

Я кидаюсь к нему, а он поднимается и снова топает ко мне с широченной улыбкой. И как только я могу дотянуться до моего мальчика, я подхватываю его, и обнимаю, и кружу, кружу, кружу, а потом целую его в висок и слышу, как он лепечет:

– Мама! Мама!

Я продолжаю реветь крупными-прекрупными слезами и прижимаю Бена к себе так, словно никогда-никогда не собираюсь его отпускать, и я счастлива, счастлива на тысячу процентов.

Несчетное число раз я боялась, что этот день никогда не придет, но он пришел. Он наконец пришел.

Сажусь с сыном прямо в траву, приглаживаю его волосы, впитываю каждую его черточку.

На меня падает тень, и кожа моя покрывается колючими мурашками. Танатос больше не приносит мертвую тишину, но в его присутствии по-прежнему ощущается нечто сверхъестественное.

Я смотрю на всадника и с удивлением вижу на его лице мягкую улыбку. Однако в глазах Смерти – неуверенность.

«Место ли мне здесь?»– словно спрашивает он.

Я ловлю его руку и сжимаю ее, потому что да, ему здесь самое место.

Бен отстраняется от меня и смотрит вверх, вверх, вверх, на всадника, вытягивая шею, запрокидывая головку, и взгляд его немного настороженный.

Смерть присаживается на корточки, и их с Беном глаза оказываются примерно на одном уровне. Я каждый раз поражаюсь, что всаднику не приходится больше подаваться вперед, чтобы дать место крыльям. Сердце мое колотится; грустно было видеть, как они исчезают, но зато теперь Смерть может делать много обычных человеческих вещей. Например, садиться на корточки.