Книга Смерть, страница 214 – Лора Таласса

– Привет, Бен, – говорит он. – Я Танатос.

Бен продолжает не мигая смотреть на Смерть, и мне кажется, что иной реакции не последует, но тут Бен вдруг тянется к лицу мужчины.

Глаза всадника удивленно расширяются, когда малыш чуть не тычет в один из них пальчиком.

– Глаз, – очень серьезно говорит Бен.

Танатос так же серьезно кивает – и сам протягивает руку. Когда его пальцы оказываются в дюйме от кожи мальчика, он колеблется и не смеет дотронуться до малыша. Я помню, что всего несколько недель назад прикосновение Смерти убивало. Даже тогда он мог контролировать свою силу, но я понимаю его опасения.

– Все в порядке, – мягко говорю я, давая ему разрешение.

Всадник глубоко вдыхает – и проводит пальцем по щечке ребенка.

И…

Бен несколько долгих секунд смотрит на всадника, потом застенчиво улыбается.

Смерть улыбается в ответ, и в его глазах нет больше неуверенности.

– Жду не дождусь, когда узнаю тебя получше, – искренне говорит он.

И Смерть обнимает нас, нас с Беном. Это объятие до жути похоже на то, которое случилось много месяцев назад, когда жизнь Бена висела на волоске.

Только сейчас все по-другому.

Где-то в мире

Март, год Всадников двадцать восьмой

У одной давным-давно заброшенной дороги в одном давным-давно заброшенном квартале одного из многих давным-давно заброшенных городов мигает фонарь. Включается, выключается, включается, выключается…

Включается.

И остается гореть.

Смерть

В итоге все получается именно так, как я надеялся.

Хорошая длинная жизнь. Дети, внуки. Все смертные, все бескрылые; в ком-то течет моя кровь, в ком-то нет; и, к счастью, никто не получает мою способность извлекать душу из плоти. Слава богу. За одну-единственную жизнь я создал человеческое наследие, что казалось мне невозможным.

В жизни есть врожденная магия; магия, которую не может дать даже посмертие. Вот почему творение вообще существует, вот почему люди, балансирующие на грани добра и зла, такие, какие они есть.

У меня все еще есть тайны – мои тихие разговоры со Вселенной. Я по-прежнему остаюсь Ее посредником, даже отказавшись от своих способностей. Я никогда не стану полностью человеком. Мои воспоминания простираются куда дальше, чем память любого другого, даже моих братьев. Я всегда буду паузой между предложениями, тишиной, следующей за концом истории. Я сопряжение между вещами, и никакой смертности не стереть этого.

Время течет здесь не так, как до того, как я стал человеком. Оно пугающе быстрое – и мучительно медленное.

Но в конце концов все заканчивается.

Мои братья и их жены ушли. Я не выбирал дня; я этого уже не могу. В один ужасный день Лазария тоже уходит, и никакие мои знания о загробной жизни не притупляют невыносимую боль от ее потери. Я чувствую, как ускользает ее душа, вижу, как возносится она к небесам, и на этот раз, хотя часть моей сущности и ведет ее, это уже не часть меня – сознательного смертного человека, которым я стал.

И вот ее больше нет.

А я отчего-то все еще жив, хотя, по справедливости, та часть меня, что имеет значение, тоже ушла. Несколько лет я существую без нее – и наконец полностью, всецело понимаю слова Лазарии насчет потери.

Потом наступает день, когда я чувствую, что моя смерть пришла за мной, и мне хочется смеяться, потому что круг замкнулся – я и Смерть, и умирающий.