Книга Смерть, страница 211 – Лора Таласса

– Значит, все кончено?

Он кивает, наклоняется ко мне, трется носом о мой нос и тихо отвечает:

– Да.

Чуть отстраняюсь от него и озираюсь по сторонам. Повсюду груды расчлененных трупов, перекрученные растения и глыбы расколотого асфальта. Царит тишина.

Мертвая тишина.

Другие всадники.

Я бросаюсь к тому, на кого первым упал мой взгляд. Это Война. Боюсь того, что могу обнаружить, добравшись до него.

Грозный мужчина лежит на боку, вокруг него горы мертвецов. Лица не разглядеть, его скрывают растрепанные волосы, но когда я видела Войну в последний раз, он был заколот и тело его усыхало.

На коже его кровь, но рука, которой он держал меч… могу поклясться, что она больше не сломана.

Я все же мешкаю, прежде чем присесть рядом с ним. Делаю глубокий вдох – и отвожу прядь от его лица.

Глаза Войны закрыты, но выглядит он… лучше. Гораздо лучше. На смуглых щеках – все тот же здоровый румянец. И когда я касаюсь его, я слышу, как он бормочет:

– Жена.

Судорожно выдыхаю.

Он жив.

– Жаль тебя разочаровывать, – говорю ему.

Веки его трепещут и открываются. Он тихо стонет и приподнимается.

– Он это сделал?

Оглядываюсь через плечо – и встречаю взгляд Смерти. Он стоит там, где я его оставила; без крыльев и доспехов всадник выглядит такимуязвимым.

– Да, – подтверждаю я, коротко улыбнувшись Танатосу. Потом вновь поворачиваюсь к Войне. – Человечество спасено раз и навсегда.

– Вот… ублюдок, – выдавливает Война. – Я знал, что в нем это есть.

Говорит так, словно всего полчаса назад мы не были в полной заднице.

Вижу неподалеку Голода: он переворачивается на спину и смеется, пялясь в небо.

– Я смертный! – кричит он, но слова прерывает резкий кашель. – Черт, – сипит Голод, – я смертный.

– Теперь жди, когда состаришься, – подает голос Мор.

– Жду не дождусь, дедушка, – отвечает Голод.

Мужчины медленно поднимаются. Смерть все-такине убил их. А может, и убил, а потом спас. А может, и вовсе не он. Может, Бог – или, если хотите, Вселенная – снова вмешалась.

В любом случае, удивительное чудо – видеть их живыми.

Как только они встают на ноги, я опять напрягаюсь, опасаясь грядущих последствий. Но если я и думала, что братья Смерти возненавидят его за то, что он сделал, то я ошибалась.

Мужчины не касаются оружия. Они просто подходят к Танатосу – и обнимают его и хлопают по плечам.

– Все прощено, – слышу, как тихо говорит Смерти Голод. И Танатос обнимает брата чуть крепче.

– Ты хорошо сражался, – признает Война. – Но в итоге нет ничего более упорного, чем человеческая женщина.

И двое мужчин обмениваются веселыми взглядами.

Последним Танатоса обнимает Мор.

– Добро пожаловать в смертность, брат, – просто говорит он. – Тебе понравится.

Западное побережье, Северная Америка

Октябрь, год Всадников двадцать седьмой

Танатосу действительно нравится.

Пока мы с четырьмя всадниками путешествуем по Западному побережью, неуклонно приближаясь к острову Ванкувер, Смерть вынужден знакомиться с радостями голода, походами по нужде и прочими человеческими мелочами, от которых его прежде ограждало бессмертие.

И… это радость. Он сам – радость. В его глазах свет, легкость и возбуждение, которых я никогда не видела прежде, даже когда он жалуется на то, какое это варварство – испражняться. Он действительно влюблен в жизнь; как будто раньше он нарочно не давал себе наслаждаться ею, а теперь нет нужды сдерживаться.