Книга Честная игра, страница 84 – Патриция Бриггз

— Свет, — сказала ведьма обычным голосом, и через мгновение свечи зажглись сами, несмотря на соленый морской воздух.

Пламя на фитилях горело ровно и верно, хотя ветер трепал пряди волос Чарльза, выбившиеся из его косы. Магия. Ее голос не был спусковым крючком, просто отвлекающим маневром, или она просто хотела покрасоваться. Нос подсказал Чарльзу, что в свечи, которые она жгла, подмешана человеческая кровь.

Все ведьмы по-разному произносили заклинания, в зависимости от многих факторов: их семейногопроисхождения, того, кем были их учителя, и немного от их собственных личностей. Холли была вертихвосткой и произносила слова протяжно, но делала это со всей грацией талантливой танцовщицы живота, и ее стоны были одновременно музыкальными и завораживающими. Чарльз почувствовал, как ее магия пролилась дождем на их маленькую лодку, и полностью согласился с оценкой Айзека: она была сильной.

Он пожалел, что не позвал белую ведьму Мойру. Холли его не пугала, но ему не нравилось находиться посреди океана на лодке со своей парой и ведьмой мирового класса, которая, как услужливо указала ранее Анна, с радостью убьет их. Ему очень не нравилось находиться в чьей-то власти.

«Если бы мы прыгнули туда, она бы закричала и упала в воду, — заверил его братец волк, потому что ему тоже не нравилось находиться в ее власти. — Или мы могли бы просто убить ее и избавить от необходимости тонуть».

Холли высыпала содержимое пакетика в горшочек цвета слоновой кости в форме жабы с большими черными мультяшными глазами и размером с ее ладонь. Потом достала из сумки флакон, зубами вытащила пробку и налила жидкость в горшочек. По запаху Чарльз понял, что это бренди и не самое лучшее. «Энни Грин Спрингс», «Эверклир» или спирт для растирания, вероятно, подошли бы ничуть не хуже.

Убрав пустой флакон обратно в сумку, ведьма обеими руками подержала сосуд над пламенем средней свечи и продолжила свое мелодичное пение. Через несколько мгновений она убрала руки, и горшок повис над свечой. Она присела на корточки и подняла лицо так, чтобы луна ласкала ее бледно-английскую кожу и скользила по ее рукам, которые лихорадочно дрожали примерно в трех дюймах от горшочка. Таким театральным представлением она пыталась скрыть, какие моменты были важными, на случай, если за нами наблюдала другая ведьма.

Чарльз начал отворачиваться от шоу, но краем глаза что-то заметил и замер. Тень, более густая, чем пар, выскользнула изо рта лягушки. Она опустилась на ковер и стала еще гуще и темнее, заполнив пространство между ведьмой и свечами. Чарльз осмотрел остальных присутствующих, но никто не выглядел обеспокоенным или взволнованным, поэтому предположил, что только он и Боклер, который медленно поднимался на ноги, увидели тень.

В середине своей песни, в разгар танца, ведьма замерла и сказала:

— Тьма.

Свечи и все огни на лодке погасли.

Малкольм выругался, нырнул за консоль и начал лихорадочно нажимать на кнопки. Он поставил ногу на первую ступеньку трапа, скорее всего, чтобы подняться наверх и наказать ведьму за вмешательство в работу его лодки.

Малкольм находился под защитой Чарльза, поэтому он протиснулся мимо Айзека, который уставился на ведьму, и понадеялся, что у альфы хватит ума не свалиться за борт. Чарльз схватил Малкольма за плечо, когда тот поднялся на две ступеньки, и потянул его обратно на палубу. Прерывать ведьму было плохой идеей для любого, кто хотел выжить. Малкольм вырвался из его хватки и зарычал, но тут же замолчал, как только понял, кто его остановил.