Книга Потусторонние истории, страница 104 – Эдит Уортон

Домой Босворт поехал бы другой дорогой, но согласился сделать крюк. Кратчайший путь до кузницы пролегал вдоль Ламерова пруда, и Босворт, раз уж ввязался в это дело, решил заодно проверить проклятое место. Ехали молча.

Снегопад прекратился, и по хрустальному небу расползался зеленоватый закат. Колючий ветер открытых высот ледяными иглами впивался в лицо, зато когда они спустились в низину к пруду, все стихло и замерло, как нераскачанный колокол.

– Вон та развалина… небось и есть их лачуга? – предположил пастор, когда дорога пошла вдоль края пруда.

– Она самая. Отец рассказывал,что ее давным-давно сколотил какой-то чудаковатый отшельник. С тех пор там никто не живет, разве что цыгане заходят.

Босворт натянул вожжи и присмотрелся к ветхой постройке за обагренными закатом соснами. День еще не угас, но под деревьями уже сгустились сумерки. Наверху между двумя голыми узловатыми ветками сияла вечерняя звезда – словно одинокий белый парусник в зеленом море.

От бескрайнего неба взгляд Оррина опустился на бело-голубые волны снега. «Как странно, – с волнением думал он, – что здесь, в ледяной глуши, в полуразвалившемся доме, который он столько раз проезжал, ни о чем не подозревая, происходили загадочные, непостижимые вещи. По вон тому самому склону от кладбища Стылого Края спускалась к пруду та, что они звали „Орой“». Его сердце учащенно забилось.

– Глядите-ка!

Он выпрыгнул из саней и, спотыкаясь, побежал вдоль берега к заснеженному склону. На снегу четко проступали отпечатки женских ног – два, потом еще три, потом еще, – они вели в сторону дома. Подоспел пастор, и оба уставились на следы.

– Бог мой – босиком! – ахнул Хиббен. – Стало быть, она, покойница…

Босворт ничего не ответил, хотя, конечно, понимал, что ни одна живая душа не пойдет по мерзлой земле босиком. Теперь они воочию убедились, как того желал пастор. И что с этим было делать?

– Может, обогнуть пруд и подъехать к лачуге? – бесцветным голосом предложил пастор. – Авось…

Небольшая отсрочка обрадовала обоих. Они вернулись к саням и поехали дальше. Через пару сотен ярдов дорожка вдоль заросшего берега резко уходила вправо, следуя за изгибом пруда. За поворотом стояли сани Бранда – лошадь привязана к дереву, самого фермера не видать. Оррин и пастор переглянулись. Пруд был Бранду совсем не по дороге.

Очевидно, он поддался тому же самому порыву, что заставил их остановить здесь лошадь и поспешить к заброшенной лачуге. Заметил ли Бранд призрачные следы на снегу? Не потому ли вышел из саней и исчез в направлении дома?..

– Господи, хоть бы подольше не темнело, – пробормотал Оррин себе под нос, дрожа всем телом под медвежьей шкурой.

Он привязал своего коня рядом с лошадью Бранда, и, не говоря ни слова, они с пастором заковыляли по снегу, следуя вмятинам от огромных сапожищ фермера. Завидели они его уже через несколько ярдов. Тот их не слышал и, когда Оррин окликнул его по имени, резко встал иоглянулся. В сумерках его тяжелое лицо выглядело темным пятном – фермер смотрел на них хмуро, но без удивления.

– Захотелось взглянуть на дом, – буркнул он.

Пастор прокашлялся.

– Ну да, вот и нам тоже… Только сомневаюсь, что мы хоть что-нибудь увидим… – И он невесело усмехнулся.

Бранд, похоже, его не услышал и продолжал пробираться через лес. Все трое одновременно вышли на поляну перед домом, словно оставив тьму позади в чаще. Вечерняя звезда освещала девственный снег, и Бранд, войдя в это яркое пятно, вдруг остановился как вкопанный и указал на неглубокие следы, ведущие к дому.