Книга Потусторонние истории, страница 92 – Эдит Уортон

Белеющая фигура пересекла комнату и приблизилась к камину, зажгла еще две свечи, а третью поставила на стол. Никогда не считал себя суеверным, но – три свечи?! Едва отдавая себе отчет в том, что делаю, я поспешно наклонился и задул одну из них. За спиной раздался смех.

– Три свечи? Вас до сих пор смущают такие пустяки? Меня, знаете ли, они больше не заботят. – Она усмехнулась. – Это такое облегчение… такое ощущение свободы…

К бегущим у меня по спине мурашкам добавились новые.

– Ну же, присядьте со мной рядом, – умоляющим голосом произнесла она, опускаясь на софу. – Я целую вечность не видела живой души!

От последних слов меня бросило в дрожь, а когда она откинулась на спинку белого дивана и поманила своей непогребенной рукой, у меня и вовсе возникло желание повернуться и убежать. Однако застывшее в отблесках свечи старческое лицо с неестественно красными щеками, похожими на восковые яблоки, казалось, уличало меня в трусости, напоминая, что, живая или мертвая, Мэри Паск не обидела бы и мухи.

– Садитесь же! – настойчиво повторила она, и я примостился на противоположном краю софы. – Так любезно с вашей стороны… Вас, должно быть, понудила Грейс? – Она опять хихикнула; неуместный смех то и дело прерывал ее речь. – Надо же! Поистине небывалое событие – со времени моей смерти, знаете ли, никто не заходит.

На меня словно опрокинули ведро холодной воды; я посмотрел на нее в упор – и встретил привычный обезоруживающий взгляд. Я откашлялся и заговорил, что стоило невероятных усилий:

– Вы… живетездесь одна?

– Ах, как приятно слышать ваш голос! Я все еще помню голоса, хотя теперь их почти и не слышу, – задумчиво прошелестела она. – Да, одна. Старая прислуга, которую вы видели, уходит на ночь к себе. Не хочет оставаться тут в темноте… нет мочи, говорит. Смешно, верно? Впрочем, мне все равно, я люблю темноту. – Она наклонилась ко мне, все так же несуразно улыбаясь. – Мертвые быстро с ней свыкаются.

Я вскочил на ноги, издав нечленораздельный вопль. Продолжать разговор – да что там! – даже смотреть на нее я был не в силах.

– Ох, простите… больно вспоминать? – сочувственно произнесла она; ее глаза заблестели, голова сокрушенно поникла. – Хотя, надо сказать… Я даже рада, что сестра так сильно огорчилась… Я давно мечтала услышать об этом, но не смела надеяться. Грейс такая забывчивая…

Она встала и поплыла по комнате в направлении двери.

«Слава Богу, – мысленно выдохнул я, – уходит».

– Вы бывали тут при свете дня? – спросила она, внезапно обернувшись.

Я замотал головой.

– Здесь удивительно красиво. Вот только днем меня не застать. Пришлось бы выбирать: я или пейзаж. Мне ненавистен свет – от него болит голова. Так что я целыми днями сплю. Как раз пробудилась, когда вы пришли. – Ее улыбка становилась все более уверенной. – Хотите знать, где я обычно сплю? Вон там – в саду! – От ее смеха в жилах застыла кровь. – Есть там один укромный уголок в тени, куда не заглядывает солнце. Порой я не просыпаюсь до самых звезд.

При упоминании о саде перед глазами возникла телеграмма консула, и я подумал: «А что, не так уж ей и плохо. Бог даст, она нынче счастливее, чем при жизни». Хотя оно, наверное, так и было, счастливым я себя отнюдь не чувствовал, уж точно не в ее обществе. Видя, как она скользнула к двери, я непроизвольно сорвался с места, желая оказаться там первым. В порыве трусости я обогнал белеющую фигуру – однако секунду спустя ее пальцы ухватились за щеколду, а сама она прильнула к двери; просторное одеяние свисало до пола, как погребальный саван. Она склонила голову набок и пристально уставилась на меня из-под лишенных ресниц век.