Книга Потусторонние истории, страница 94 – Эдит Уортон

Вырваться из проклятого замкнутого круга никак не удавалось. Разумно было, конечно, списать все на горячку, с которой я проснулся на следующее утро; однако реальность пережитого не оставляла сомнений. Что, если я действительно общался с привидением, а не просто метался в бреду? Что, если кое-что все же осталось от Мэри Паск – достаточно осязаемое, чтобы излить невысказанные страдания одинокой души и наконец выразить то, что при жизни бедная женщина была вынуждена сдерживать и скрывать? Эта мысль меня настолько тронула, что, будучи в ослабленном состоянии, я даже всплакнул. Полагаю, мир знавал немало таких женщин, и после смерти, если выпадал шанс, они, верно, не гнушались им воспользоваться… На ум не раз приходили древние сказания и легенды о Коринфской невесте, средневековых вампирах – но я так и не выбрал, кому же уподобить плачевный образ Мэри Паск!

Мой надломленный разум блуждал среди видений и догадок, и чем дольше я размышлял, тем сильнее убеждался, что той ночью в самом деле разговаривал с неким пережитком былой Мэри Паск. В конце концов я твердо решил после выздоровления вновь отправиться в те края (на этот раз при свете дня) и посетить могилку в саду – тот «укромный уголок в тени, куда не заглядывает солнце». Порадовать несчастный призрак хотя бы букетиком цветов…

Увы! Доктора рассудили иначе, и, признаться, моя ослабевшая воля с готовностью им подчинилась. Во всяком случае, я уступил их увещеваниям и прямо из отеля позволил отвезтисебя к поезду из Парижа, а затем, как багаж, был отправлен в швейцарский санаторий. Разумеется, я намеревался вернуться, когда достаточно окрепну… а до тех пор мысли мои, с каждым разом все более нежные, но более эпизодические, обращались от заснеженных гор к той завывающей осенней ночи над Baie des Trepassés и к откровению умершей Мэри Паск, которая стала для меня куда более реальной, чем когда-либо при жизни.

IV

Зачем вообще рассказывать об этом Грейс Бриджворт? То, чему мне довелось стать свидетелем, ее, в сущности, не касалось. Разве не обязан я был похоронить доверенную мне тайну в глубине души – там, где покоится необъяснимое и незабываемое? Тем более что у такой женщины, как Грейс, подобный рассказ наверняка не вызвал бы ни понимания, ни доверия. Она просто-напросто сочла бы меня «чудаком» – и была бы далеко не единственной. Поэтому моей первой задачей по возвращении в Нью-Йорк было убедить всех в том, что я всецело восстановил свое душевное и физическое здоровье; общение с Мэри Паск едва ли для того подходило. Учитывая обстоятельства, разумнее всего было попридержать язык.

Спустя время меня все же начали одолевать мысли о могиле. Позаботилась ли Грейс надлежащим образом о надгробии? Заброшенный вид дома заронил во мне подозрение, что она, похоже, ничего в этом отношении не сделала: просто отложила все хлопоты до того, как доведется поехать в Европу. «Грейс такая забывчивая», – сетовал несчастный призрак… Не было решительно никакого вреда в том, чтобы (тактично) намекнуть об уходе за могилкой. Более того: меня начала мучить совесть, что я не вернулся и лично не проверил, в каком она состоянии.

Грейс и Гораций, по обыкновению, приняли меня с искренним дружелюбием, и вскоре я взял в привычку заглядывать к ним на ужин – особенно когда полагал, что других гостей не намечалось. Тем не менее возможность обсудить волновавшую меня тему представилась не сразу – ждать пришлось не одну неделю. И вот однажды вечером, когда Гораций ужинал с приятелями в чисто мужской компании, я застал Грейс дома одну. Я обратил внимание на фотографию ее сестры – старую и выцветшую, которая, казалось, смотрела на меня с упреком.