Книга Потусторонние истории, страница 97 – Эдит Уортон

– Проходите в гостиную, – проговорила она бесстрастным тоном.

Следуя за остальными, Босворт подумал: «Стряслось у них что или нет, по ней ни в жизнь не догадаться».

В самом деле, с трудом верилось, что мелкое лицо Пруденс Ратледж способно хоть что-либо выражать: настолько ограниченной была его поверхность и настолько застывшими черты. Оделась хозяйка соответственно случаю: платье из черной бязи в белый горошек, сколотый золотой брошью кружевной воротничок и серая шерстяная шаль, перекрещенная под грудью и завязанная узлом на спине. На ее крохотном личике выделялись разве что брови, выгнутые дугой над тусклым, заслоненным очками взглядом. Темные, разделенные на пробор волосы плотно прижимали к голове кончики ушей и заканчивались свернутой в пучок косичкой. И без того узкая голова казалась еще у́же из-за длинной тонкой шеи с выступающими, как жгуты, прожилками. Картину довершали холодные, почти бесцветные глаза и гладкая белая кожа. На вид было не определить, тридцать пять ей или шестьдесят.

Комната, куда миссис Ратледж провела гостей, во времена Ашмора, очевидно, была столовой. Теперь она служила гостиной, где между искусно рифленых панелей старого деревянного камина чернела печь, водруженная на цинковый лист. Недавно разожженный огонь едва тлел, и воздух был одновременно удушливым и холодным.

– Энди Понд, – крикнула хозяйка куда-то в подсобку, – сходи позови мистера Ратледжа. Он небось в дровянике или где-нибудь возле амбара… Прошу садиться, – обратиласьона к гостям.

Мужчины сконфуженно опустились на стоящие рядком стулья, миссис Ратледж присела на четвертый возле шаткого столика для бисера. Она по очереди оглядела собравшихся.

– Полагаю, вам не терпится узнать, для чего я вас созвала, – проговорила она все тем же невыразительным голосом. Оррин Босворт и пастор Хиббен согласно замычали; Сильвестр Бранд промолчал, уперев взгляд из-под развесистых бровей в покачивающийся носок своего громадного сапожища. – Надеюсь, вы не подумали, что приглашены на вечеринку?

Ее прохладный политес не вызвал понимания, и миссис Ратледж продолжала:

– Дело вот в чем. У нас случились неприятности, и нам… с мистером Ратледжем… необходим совет. – Она прокашлялась и, глядя перед собой бесцветными глазами, тихо произнесла: – На мистера Ратледжа нагнали порчу.

Пастор резко вскинул голову; его губы тронула недоверчивая улыбка.

– Что нагнали?

– Что слышали! Говорю вам: его приворожили.

Трое гостей молчали. Наконец Босворт, который был понаходчивее, а может, понахальнее остальных, не без иронии спросил:

– В каком смысле, миссис Ратледж, в библейском?

Метнув на него взгляд, она сказала:

– А вы у него спросите.

Пастор закашлялся.

– Может, вы все же посвятите нас в дело до прихода мужа?

Миссис Ратледж уставилась на стиснутые на коленях руки, словно обдумывала вопрос. Босворт заметил, что веки у нее такие же белые, как лицо, поэтому с опущенными глазами она походила на незрячую мраморную статую. Смотреть на это было неприятно, и он перевел взгляд на табличку над камином, гласившую: «Душа согрешающая, она умрет»^[31].

– Нет, – наконец произнесла она. – Я подожду.

Ни с того ни с сего Сильвестр Бранд встал и пнул ногой стул.

– Не знаток я, – пробасил он, – и в ваших библейских премудростях не разбираюсь. И вообще мне сегодня еще в Ялый Луг ехать – у меня там дельце намечается.