Книга Наглый. (не)верный. Истинный, страница 123 – Эль Вайра

— Что?!

Я отрываю кошку от плеча и заглядываю в наглую чёрную морду. Козетта, ни о чём не подозревая, бодает меня в нос пушистым лбом. Потом ещё раз, и ещё. Всё лицо потом будет в пуху.

— Разве нельзя ничего придумать? Чтобы она не болела?

— Можно. Отдай её. Пусть поселится с другими мурлоксами.

Но это моя кошка, моя! Но если ей станет плохо…

— Ладно, — соглашаюсь я. К горлу подступает ком.

Финетта медлит, но осторожно забирает Козетту у меня из рук. Разжать пальцы получается не сразу.

— Не переживай, Брамион. С ней всё будет хорошо…

— Подожди! Сорок их там или двести, эта красотка особенная! Не уходи, я сейчас…

Я срываюсь, бегу в мастерскую, сгребаю с пола все бумажные шарики, до которых могу дотянуться. Затеммечусь в гардеробную, высыпаю их в сумку-переноску и снова подбегаю к Финетте.

— Вот, держи! Это вместо игрушек. — Я запускаю руку внутрь. — Особенно вот этот, самый большой, Козетта любит жевать его перед сном.

— Хорошо, я запомню… — Она недоумённо смотрит на огромный погрызенный свёрток. — Что-то ещё?

— Да! Стой! — Я бегу за лежанкой. — На этом она любит спать. Но не всегда! Лежанка должна быть поближе к огню или чему-нибудь тёплому, обязательно.

— Поняла…

— А у этого твоего дроу много места? Он же в башне живёт? Не захламил её?

— Н-нет…

— Козетте нужен размах, чтобы играть! Она любит бегать!

— Там есть, где бегать, Брамион.

Козетта мяукает и слабо извивается в руке Финетты. Ещё немного, и оттолкнётся, чтобы пуститься в наутёк. Уж я-то знаю.

— В сумку, — шепчу я. — Посади её в сумку.

Чёрные уши скрываются в переноске, на этот раз навсегда. Слышно только шуршание бумаги.

Они уходят. Я закрываю дверь и всё-таки сползаю вниз, потому что это невыносимо. Мадлен целовалась с другим. Теперь ещё и кошку забрали.

Брам приходит в студию ранним утром, когда я в десятый раз объясняю Рону, что в зачарованном лесу должны мерцать и светлячки, и деревья, а не что-то одно. Ветви будут светиться постоянно, а в краску для светлячков нужно добавить особый пигмент и закрепить его заклинанием, чтобы они вспыхнули волшебной россыпью в строго определённый момент.

— Доброе утро, — отрезает Брам, распахивая двери. — Рон, свободен на сегодня.

— Но…

— Иди, потом тебя найду. Если леди Мартин спросит, скажу, что ты свою часть работы выполнил.

Рон уходит, напоследок бросив на меня многозначительный взгляд, а Брам встаёт напротив и мрачно молчит. Я не знаю, куда деть глаза и что делать с руками. Наверное, нужно что-то сказать, но я понятия не имею что.

Примерно через полминуты Брам наконец нарушает молчание:

— Ты хотела ввести правила? Хорошо. Мы говорим только по делу, и я тебя не трогаю, но у меня…

— Брам, погоди…

Он вскидывает руку, призывая меня дослушать.

— Но у меня тоже есть правило. Не желаю слышать имя пернатого ублюдка. И твоей подружки-потаскушки тоже. Произнесёшь их, и одного я покалечу, а вторую кину в чан с помоями. Идёт?

Мне это не нравится, но что я могу сделать, кроме как согласиться?

Брам кивает в сторону стола, где лежит кусок фанеры, который позже станет частью сияющего дерева.

— Давай приступим. Быстрее начнём — быстрее закончим.

Он всегда сосредоточен, когда рисует. Между бровей появляется небольшая морщинка, а непослушные пряди то и дело падают на лоб. Брам поправляет их одной рукой, иногда оставляя на коже следы от краски и даже не замечая этого. Потом смеётся и говорит, что это сделала я.