Книга Звезды для моей герцогини, страница 107 – Эль Вайра

— Начинайте, господа! — звонко кричит Анна и машет рукой.

Как будто она не слышала, что сказал король. Будто никакого короля не существует вовсе, и она сама себе королева. Самая счастливая из всех.

Когда соперник выбивает Норриса из седла, я поворачиваюсь и смотрю на Генри. Сейчас он не чувствует мой взгляд и не оборачивается. Вместо этого он внимательно наблюдает за своим сгорбленным недругом, который уходит, чтобы дать дорогу следующему участнику.

* * *

Вечером после турнира мы с Генри снова в покоях у Гарри, но на этот раз брат тоже здесь. И Уильям Брертон, один из людей Генри, который увязался за нами, хотя мы думали посидеть втроем. Но с Бретоном, в целом, весело. Он громкий, грубый, с низким голосом и густой бородой. Он управляет землями Генри в Чешире и Северном Уэльсе, и мой муж говорит, что ему можно доверять.

Мужчины сидят в глубоких креслах, обитых темным слегка потертым бархатам, а я расхаживаю вокруг и стараюсь унять возмущение. Генри сказал, что король всё-таки собирается жениться на Джейн.

— Кто бы мог подумать, сестрица? — усмехается Гарри. — Будешь шить рубашки для нее.

— Еще чего, — фыркаю я. — Я лучше замурую себя в Кеннингхолле, чем назову эту моль королевой.

Меня распирает от гнева при одной только мысли, что мне придется приседать перед этой подлой тихушницей.

— Какая ты грозная, — улыбается Генри, ловит мою руку и подносит к губам.

У Гарри вырывается смешок.

— Апельсины для Анны уже приготовила?

Я бросаю на него яростный взгляд. Брат улыбается, но его глаза серьезны. Меня задел его намек на то, что я похожа на мать.

— Мне это тоже не нравится, — говорит Генри и отпивает вина. — Сначала Болейны, теперь Сеймуры. Будьмоя воля, полдвора бы разогнал к чертям.

— Даже знаю, с кого бы ты начал, — скалится Брертон.

— О да, — улыбается Генри, опуская голову на спинку кресла. — Но ничего. Этому еретику не долго осталось подтирать королевский зад.

Они смеются, и я понимаю, что они говорят про Норриса.

— Любит король безродных выскочек, конечно, — ворчит Гарри. — Все проблемы этой страны из-за них, одни только монастыри чего стоят. Всё ведь Кромвель устроил.

Брат звучит почти как наш отец.

— Да не говори, — отвечает ему Генри, покашливая в кулак. — На севере люди уже на грани, он хочет отправить меня туда летом, чтобы успокоить волнения.

Я поднимаю лицо к потолку, и меня вырывается стон возмущения и отчаяния. Господи, еще и это.

— Опять ты уедешь!

Генри берет меня за руку и притягивает к себе на колени.

— Постараюсь вернуться поскорее, — тихо говорит он. — К тебе.

Он смотрит на мои губы и улыбается, и мне кажется, что сейчас он их поцелует.

— Эй, Ваши Светлости! — возмущается Гарри и щелкает пальцами. — Я всё еще здесь, имейте совесть.

Генри смеется и отпускает меня дальше расхаживать по комнате.

— Ладно, на севере не так уж плохо, — говорит он. — Хоть к матери заеду.

— Передавай ей привет! — кричит Брертон. — Помню, надирался в Линкольншире, когда ты родился, там только и криков было: «Боже, храни Бесси Блаунт».

Они смеются, а я снова вспоминаю про свою мать.

— Гарри, а ты не думал съездить в Редборн? — спрашиваю я.

Брат чуть не подавился вином.

— С чего бы? Я могу заставить себя страдать другими способами, поприятнее.

— Матери, наверное, совсем худо после смерти Екатерины.