Книга Звезды для моей герцогини, страница 108 – Эль Вайра

— И что? Она предпочла ее нам, чего она ждала?

Брертон шумно усмехается и хлопает ладонями по креслу.

— Так! — рычит он. — Бухтите как на Тайном Совете, сколько вам лет-то? Суррей, доставай карты, мне нужны деньги!

Гарри переводит взгляд на меня, а я чувствую, как мои губы расползаются в улыбке.

— Ты уверен? — спрашивает брат у Брертона и тоже улыбается.

— Конечно! Давайте в прайм, нас как раз четверо.

Мы сели за большой стол. Слуга принес три кувшина, наполнил кубки вином, и мы начали играть. На несколько часов покои моего брата наполнились смехом, звоном монет и криками «Вада!».

Иногда Брертону, Гарри и Генри казалось, что им приходилихорошие карты, но чаще всего им просто казалось. Почти всегда, когда мы вскрывались, мои карты оказывались лучше.

— Суррей, дьявол, что за подстава? — Брертон хлопает рукой по столу. — Где она училась ее блефовать?

— Я тебя предупреждал.

— Фицрой, она меня обобрала до нитки! — хохочет Брертон. — Тебе денег мало?

Генри смеется. И я смеюсь. Мои щеки горят, голову немного кружит от вина, и думать о плохом не хочется. Хочется забыть про Джейн и короля, про очередной отъезд Генри, и просто наслаждаться этим вечером.

Мне нравится играть в карты. И выигрывать. Играть меня учила Шелти, еще когда мы обе были фрейлинами, и я оказалась способной ученицей. Королева раньше тоже любила карты, и нам нужно было всегда быть готовыми ее развлечь.

Сквозь смех и возмущенные крики Брертона мы едва различаем настойчивый стук в дверь. Гарри кричит слуге, чтобы тот посмотрел, кто там.

— Леди Шелтон, милорд, — говорит паж. — Пригласить?

Лицо брата вмиг сделалось серьезным, почти испуганным. А я удивлена, что Шелти всё еще приходит к нему. Мне казалось, их связь давно закончилась.

Гарри кивает, и слуга идет к двери. Когда Шелти залетает в комнату, она выглядит взмыленной, как будто пыталась догнать лошадь. Она делает короткий реверанс сразу всем и держится за бок.

— Вы уже слышали? — спрашивает она у нас, но смотрит только на меня.

— О чем? — уточняет Гарри.

Когда он смотрит на нее, в его глазах мелькает боль.

— Король арестовал Норриса сразу после турнира, — быстро говорит она. — Смитона пытали в Тауэре, и он всех сдал.

Тишину, которая воцарилась в комнате, нарушает только тяжелое дыхание Шелти. Она глядит на меня в упор, и я тоже не отрываю глаз от ее испуганного лица. Но вижу не ее. Перед моими глазами стоит Кромвель. Притворно добрый, излишне любезный.

А в висках у меня пульсируют мои собственные слова. «Норрис всегда рядом с королевой. Ему хватает наглости даже ей делать непристойные намеки. Ей, ее фрейлинам, всем вокруг».

Господи, что я наделала?

— Я же говорил.

Голос Генри врезается в тишину, и я вздрагиваю. Перевожу взгляд на мужа и вижу, как он улыбается. Но это не та ребяческая улыбка, которая делает его еще красивее. От этой улыбки мне вдруг становится не по себе.

* * *

Марка Смитона пытали в Тауэре, и он всех сдал.После его показаний арестовали Норриса. Потом Фрэнсиса Уэстона. Джорджа Болейна.

На третий день после турнира арестовали Брертона. Какая-то старуха из прислуги призналась, что прятала его за пологом кровати королевы. От гнева короля не застрахованы даже те, кто служит его сыну.

А два дня назад в Тауэр доставили и саму королеву. Анна наблюдала за теннисным матчем, когда ее вызвали в зал Совета и предъявили обвинения. Сказали, что она изменила королю с тремя мужчинами. Или с четырьмя? С пятью? Да она с половиной двора спала, даже с родным братом делила постель!