Книга Звезды для моей герцогини, страница 124 – Эль Вайра

Две девушки тащат на себе пустой деревянный ящик для стрел, пока две другие стаскивают окровавленное тело с эшафота. Королева тонкая, но им все-таки приходится сделать усилие, чтобы втиснуть ее в импровизированныйгроб. Мадж Шелтон укладывает голову Анны к ее руке.

Когда Мадж подходит к нам, мы всё еще в оцепенении. Я сижу на траве, прислонившись к ноге Генри, потому что другой опоры нет.

— Ваша Светлость, — дрожащим голосом говорит она, обращаясь к моему мужу. — Герцогиня, — на этот раз она кивает мне. — Помогите нам, пожалуйста. Нужно отнести ее в часовню, но мы боимся уронить. Слишком тяжело.

Генри смотрит на Мадж и молчит. И я молчу. Я знаю, что он не хочет прикасаться к этому ящику, но не потому, что ненавидит Анну. А потому, что ему страшно. И мне страшно.

Этот страх не похож на узел в животе, и ни на что другое мире не похож. Это что-то гораздо более глубокое. Дикое. Древнее. То, что заставляет тебя бояться темноты. Бояться, что тень в углу наблюдает за тобой.

Бояться, что мертвецы умеют разговаривать.

— Пожалуйста, — шепчет Мадж. — Нужно же ее похоронить. Нельзя же так оставить.

Первым голос обретает Генри. Он проводит рукой по лицу и делает глубокий вдох.

— Да. Надо отнести.

Две девушки хватаются за ящик справа, еще две слева. Генри рывком поднимает ту часть, где должны быть ноги. Я делаю усилие и держусь за сторону, где должна была быть голова.

Пока мы идем до часовни, тишину нарушает лишь пение птиц и наше дыхание. Я прислушиваюсь к каждому шороху и молюсь, чтобы Анна умолкла навечно. Потому что мне кажется, что из-под крышки я слышу ее шепот.

Пока мы идем до Стрэнда, я ничего не чувствую. Не вижу оживленных улиц и толпящихся на них людей. Не могу посмотреть на облака, нависающие над домами. Мне всё равно, что мои ноги утопают в пыли и грязи.

Я не чувствую руку Генри, которая сжимает мою.

— Ты говорил, что она не умрет.

— Разве?

Я пытаюсь воскресить в памяти все наши последние разговоры. Нет, он не врет. Он и правда ничего не обещал. Это я сама себе придумала. Хотела верить, что король — не чудовище. Пыталась внушить себе, что королеву нельзя убить. Что титул защищает ее, как рыцарский доспех.

Когда мы заходим в апартаменты, Гарри уже там. Уже пьяный. Он накидывается на Генри и отчитывает так, словно тот его ученик.

— Фиц, какого дьявола? Я же сказал, что ее нужно увести! Ей нельзя на такое смотреть!

Генри поднимает глаза, но как будто не видит его.

— Она хотела остаться.

— И что?

— Не в моей властибыло ее увести.

— Черт, а в чьей?!

Генри молчит и держит мою руку, а брат шумно отпивает вина.

— Мне жаль тебя, мой друг, — говорит он. — Я видел, как это заканчивается.

Гарри переводит гневный взгляд на меня, но я могу его выдержать. Потому что ничего не чувствую.

— Ты не помнишь, зато помню я, — говорит он, и я слышу в его голосе боль, но не могу ее разделить. — Думаешь, они не пытались? Родители? У них почти получилось! А потом началось: «Я думаю, у меня свое мнение», «Моя королева, ах, моя Екатерина». И что в итоге? Что в итоге, Мэри?!

— Суррей, хватит, — говорит Генри. — Не сейчас.

Лицо брата искажается. Он жадно пьет, и красные струйки стекают по его подбородку.

— А, и правда, чего я надрываюсь. Это твоя ответственность, Фиц. Твоя головная боль. Разбирайся сам, и не говори потом, что я не предупреждал.