Книга Звезды для моей герцогини, страница 127 – Эль Вайра

Он заносит руку вперед, и мне кажется, что сейчас его ладонь с размаху ударит по моей щеке, но вместо этого отец впивается пальцами мне в плечо.

— Мне плевать, чего ты хочешь, — выплевывает он слова сквозь зубы. — Мы и так ходим по краю, король почти забыл, что шлюха была с нами в родстве. Ты вернешься ко двору и поцелуешь Сеймур в зад так искренне, как она прикажет, поняла?

Я смотрю на него и боюсь вздохнуть. Он встряхивает меня так, будто пытается привести в сознание.

— Ты меня поняла?!

Я киваю. Решимости с ним бороться во мне больше не осталось.

— У тебя есть время до конца июня, чтобы собрать барахло. Или будешь жить под мостом. Если, конечно, у тебя не появилась пара-тройка поместий, чтобы самой за себя платить, герцогиня.

Последнее слово он произнес с особой издевкой. Отец отпихивает меня от себя и уходит, оглушительно хлопнув дверью, а я пытаюсь отдышаться, будто пробежала сотню миль. Еще никогда мне не было так противно от того, что я должна вернуться в Уайтхолл.

Я провожу дни в одиночестве, вспоминая жизнь, которая у меня была,и старательно избегая мыслей о той, что теперь будет. Притворство. Любезности. Рубашки для Джейн Сеймур, которые она раздаст беднякам. Когда я узнаю, что она взяла себе девиз: «Готова подчиняться и служить» меня распирает от ее гнусного лицемерия и почти веселит, как точно Шелти однажды подметила ее натуру.

Джейн должна была служить королеве, но вместо этого она села на ее окровавленный трон. А я должна буду подчиниться той, что ненавижу всем сердцем. У меня впереди еще две недели, чтобы свыкнуться с тем, что я — не моя мать. Во мне нет столько воли, чтобы идти против отца, отстаивая свои принципы.

Я сижу у окна и ловлю солнечный свет в тиснении моей книги. Пытаюсь отвлечь себя чтением стихов, разглядываю каракули Шелти. Она заходила ко мне на днях, буквально на пять минут, чтобы сообщить, что сказала Клеру «да». Когда я спросила, как себя чувствует Мадж, подруга побледнела.

Ее сестре снятся кошмары, и она всерьез задумалась над тем, чтобы уйти в монастырь.

Быстрый стук в дверь застает меня вечером, за несколько часов до заката.

— Гарри!

Брат стоит на пороге и лукаво улыбается. Кажется, в нем стало больше спокойствия. От него не разит вином. Я подбегаю, чтобы обнять его. Ему девятнадцать, он пэр, поэт и отец, но, когда я смотрю на него, то все еще вижу мальчишку, у которого искала защиты, когда наша мать впадала в ярость.

— Давай, собирайся, у нас мало времени.

Во мне шевельнулось беспокойство. Легкий приступ паники. Что еще может с нами произойти?

— В чем дело?

— Скоро сама поймешь.

Его хитрый вид дарит мне надежду, что на этот раз всё хорошо. Никаких больше ужасов. Или тайных свадеб. Мы выходим, садимся в повозку, и он поплотнее задергивает шторы, чтобы я не видела, куда мы поедем. Но я всё-таки понимаю, что мы движемся в сторону Уайтхолла.

Я закрываю глаза и молюсь, чтобы это была не конечная точка.

— Да не бойся ты, я тебя не к Сеймурам везу, — смеется брат.

Когда мы выходим, мои губы расползаются в улыбке. Сент-Джеймс. Дворец из красного кирпича, узкие окна которого отражают солнечные блики. На сторожке висит герб со львом, оленями и серебряной лентой — символом незаконнорожденности его обладателя.

Слуга в сине-желтой ливрее ведет нас через двор, и мы заходим в обновленный дворец, который король облюбовал из-запарка неподалеку и перестроил по своему вкусу. Пока мы проходим по коридорам, я замечаю на оконных рамах золоченные монограммы «HA».