Книга Звезды для моей герцогини, страница 136 – Эль Вайра

Воздух снова заполняет мои легкие. И снова, и снова, и снова. Я сгибаюсь пополам, и пытаюсь обойти кресло, чтобы сесть. Слышу стук своего сердце, но на этот раз оно бешено колотится от невероятного облегчения, которое разливается по всему телу.

Теперь осталось только дождаться Генри. Я закрываю глаза и представляю его на пороге. Он разведет руки в стороны, приглашая его обнять, а я уткнусь носом в его шею, и всё снова будет как раньше.

Я сижу у окна и жду. Хожу по комнате и жду. Восторг и облегчение сменяются тревогой. Я жду, даже когда все свечи уже догорели, и Джоан больше не может сдерживать зевоту. Я отправляю ее спать, а сама остаюсь в платье и продолжаю ждать.

Но Генри на моем пороге так и не появляется.

22 июля 1536 года

Мне сказали, что я могу быть свободна, но я всё еще пленница в собственных покоях. Меня не пускают к нему. Отец говорит, что это слишком опасно. И что за мной всё еще следят люди короля.

Сам отец вместе с Гарри переехал в Сент-Джеймс, и они согнали туда столько врачей, что хватило бы вылечить весь Лондон от чего угодно, но меня всё равно не пускают к нему.

Король перевозит двор в Ситтингборн, в графство Кент, чтобы оттуда отправиться в Дувр. Подальше от города. Подальше от заразы. Подальше от единственного сына.

Маргарет и Томас всё еще в заточении, и даже мой отец не в силах им помочь. Парламент принял акт, по которому любой, кто вступит в брак с особой королевской крови без разрешения монарха — виновен в государственной измене. Когда-то король простил за это сестру, но это было сто лет назад. Когда он еще был человеком, а не чудовищем.

Я снова готовлюсь к переезду на Стрэнд. Нашей семье разрешили остаться в Лондоне на случай, если… Нет. Я гоню от себя эти мысли. Мы остаемся, чтобы поддержать Генри в его выздоровлении.

Вечером в мою дверь стучит Шелти. На ней нет лица.

— Ему хуже, — говорит она шепотом.

К черту королевских следователей. К черту моего отца. К черту самого короля, и пусть он вечно пылает в аду. Я не зову служанку, не надеваю плащ, не заказываю повозку и даже не собираюсь искать лошадь. Слишком долго. Из Уайтхолла в Сент-Джеймс можно добраться пешком.

— Мэри, стой! — кричит Шелти, пытаясь меня догнать. — Это чахотка!

Да хоть потница.

Опустевший Уайтхолл залит закатным светом. Я бегу по галерее, но резко останавливаюсь, узнавая то самое окно, где я читала Чосера и пряталась от новой жизни. Где Маргарет впервые спросила меня про Томаса.

Надо бежать. Но мне вдруг кажется, что мой нос учуял запах теннисного двора. А с самого маленького корта слышны два яростных мужских голоса. Мои брат и муж разделись до рубашек и отдали себя игре.

Я должна успеть. Мои туфли темнеют от грязи лондонских улиц, а юбки тяжелеют от пыли и Бог знает, чего еще. Ткань моего платья вся мокрая, когда я добираюсь до Сент-Джеймса.

Здесь тихо. Даже птиц не слышно. И ветра не слышно. Как будто весь мир затаил дыхание в ожидании чуда. Или траура.

Привратники в сине-желтых ливреях не успевают меняпоймать, когда я прохожу мимо сторожки. Не могут меня догнать, когда я забегаю в дворец. Только камергер Генри, когда видит меня, преграждает мне дорогу. Я пытаюсь обойти его, но он почти танцует, чтобы меня удержать.

— Пустите, я должна его увидеть.

— Его Светлости нужен покой.