Книга Звезды для моей герцогини, страница 45 – Эль Вайра

— Он хороший танцор? — спрашивает королева.

— О да, Ваше Величество, — улыбается Шелт. — Нам интересно, всегда ли он двигается с такой же страстью, как в танце.

Мне хочется дать ей подзатыльник и закрыть рот рукой. Я выразительно смотрю на Шелти, но она из-за этого улыбается еще шире. Королева лишь устало смеется.

— Нужно будет попросить Уэстона показать нам все свои таланты, — говорит она.

— Именно, Ваше Величество.

— Только ради вас, леди Шелтон.

Королева перебирается на кровать, отправляя Пуркуа бегать по комнате. Она смотрит на звезды, вышитые на балдахине и поглаживает живот.

— Как же прекрасен мир, когда ты можешь танцевать, с кем хочешь.

Двусмысленность ее фразы заставляет меня смутиться. Я перевожу взгляд на Маргарет Уайетт-Ли, и мне кажется, что с тех пор, как к ней подошла Шелти, она стала чуть ниже ростом. Ее плечи согнулись под тяжестью страшной тайны.

Выкидыш. Страшное слово, которое при дворе не слышали уже много лет. Принцессу Элизабет королева выносила и родила легко, и все были уверены, что так будет и впредь, ведь Анна гораздо моложе Екатерины.

Через несколько дней после того, как мы с Шелти танцевали павану в покоях королевы, в замке поднялась суматоха. Она быстро дошла даже до тех из нас, кто не спит рядом с Анной. Когда я узнала о том, что ей плохо, мне отчаянно захотелось молиться, хотя я делаю это не так часто, как следовало бы доброй христианке. С детства я скучала на мессах, хотя мать и отец настаивали, чтобы я их исправно посещала. Хотя бы в этом они были единодушны. Не помню, чтобы я когда-нибудь приходила в часовню просто по зову сердца.

Но когда я узнала об Анне, мне захотелось обратиться к Господу, чтобы он сохранил ее малыша. Не важно, девочку или мальчика. Я чувствовала свою вину за то, что с происходит с королевой.

Новости о том, что Господь не услышал мою ломанную латынь, застали меня в часовне. Меня нашла Шелти. Она опустилась на колени рядом со мной, растерянная и напуганная.

— Это был мальчик, — всё, что она сказала.

Мы больше не молилисьо сохранении ребенка. Теперь нам только и осталось, что молиться о его душе. Я просила Бога позаботиться о нашем нерожденном принце и об одной девочке, которую звали Мюриель. Она была очень похожа на мать, гораздо больше, чем я. Родилась почти сразу после того, как Гарри уехал в Виндзор.

Тогда в Кеннингхолле остались я и наш младший брат Томас, который, кажется, родился сразу ворчливым стариком. Пока мы с Гарри обсуждали стихи и досаждали слугам, Томас морщил нос и игнорировал наше братско-сестринское родство.

Но Мюриель изменила его. Светловолосая, улыбчивая. Невозможно было устоять перед ее обаянием. Когда она училась ходить и падала, то заливалась не плачем, а звонким хохотом, и Томас хохотал вместе с ней. Никогда еще в нашем доме не звучало так много смеха.

Мюриель умерла на втором году жизни, лихорадка сожгла ее за три дня. Вот она, розовощекая, показывает язык служанке, а вот уже обливается холодным потом, и врачи ничего не могут сделать. Мать почти не отходила от ее постели.

Моя сестра, лежа в маленьком гробу, была похожа на ангела. Матушка заходилась слезами так, что едва не повредилась рассудком, а отец стоял мрачен и молчалив. В сторону друг друга родители не смотрели, будто каждый считал другого виноватым в случившемся.